РЕШЕНИЕ
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
01 июля 2026 года г. Дербент
Дербентский городской суд Республики Дагестан в составе председательствующего судьи Мирзаева Р.М.-Х., при секретаре Ибрагимове Х.Ш., с участием старшего помощника прокурора г. Дербента Мирзабекова Я.А., истицы Гасратовой К.Г., ее представителя Ханмагомедова Х.Р.-А., представителя ответчика Омаровой Э.О., рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по исковому заявлению Гасратовой Кизханум Гаджиевны к федеральному государственному бюджетному научному учреждению «Северо-Кавказский федеральный научный центр садоводства, виноградарства, виноделия» (ФГБНУ СКФНЦСВВ) о восстановлении на работе и взыскании компенсации морального вреда, установил:
Гасратова К.Г. обратилась в суд с исковым заявлением о восстановлении на работе в должности лаборанта-исследователя Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства — филиала ФГБНУ СКФНЦСВВ и взыскании компенсации морального вреда в размере 500 000 рублей.
В обоснование иска указано, что Гасратова К.Г. занимала должность лаборанта-исследователя в Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства — филиале ФГБНУ СКФНЦСВВ в г. Дербенте на основании трудового договора <номер изъят> от 29 декабря 2025 года.
Приказом директора от 30 марта 2026 года она была уволена по основанию, предусмотренному пунктом 3 части первой статьи 77 Трудового кодекса Российской Федерации. Истец указала, что была вынуждена подписать документ против своей воли, поскольку руководитель оказывал на нее психологическое давление, угрожал возбуждением вымышленного уголовного дела и применением силы в связи с трудовой деятельностью заместителя директора ФИО9, с которым она совместно проживает и воспитывает несовершеннолетнего ребенка.
По утверждению истца, директор ФИО6 ограничил ей доступ к рабочему месту. На рабочем месте на нее было совершено нападение, после чего ключи от лаборатории были изъяты, а замки заменены, в связи с чем она обратилась с заявлением в полицию. Указанные обстоятельства истец отразила в актах об отсутствии на рабочем месте, которые, по ее мнению, были сфальсифицированы и предъявлены ей для ознакомления 30 марта 2026 года.
В иске указано, что истец с ребенком проживала в том же административном здании, в котором работала, по адресу: <адрес изъят>. После конфликта 10 марта 2026 года директор установил ей срок для освобождения помещения, в связи с чем она полагает, что увольнением нарушены ее права и права ребенка.
Истец также сослалась на заявление о предоставлении отпуска без сохранения заработной платы от 13 марта 2026 года, которое, по ее словам, было направлено посредством мессенджера работнику отдела кадров ФИО14
Истец просила восстановить ее на работе в должности лаборанта-исследователя Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства — филиала ФГБНУ СКФНЦСВВ и взыскать компенсацию морального вреда в размере 500 000 рублей.
Из выписки из Единого государственного реестра юридических лиц следует, что Дагестанская селекционная опытная станция виноградарства и овощеводства является филиалом ФГБНУ «Северо-Кавказский федеральный научный центр садоводства, виноградарства, виноделия» и самостоятельным юридическим лицом не является. Определением суда от 11 июня 2026 года надлежащим ответчиком привлечено создавшее филиал юридическое лицо — ФГБНУ СКФНЦСВВ.
В судебном заседании Гасратова К.Г. исковые требования поддержала. Пояснила, что не намеревалась прекращать трудовые отношения, а заявление об увольнении подписала в состоянии страха за себя и несовершеннолетнего ребенка, опасаясь выселения из предоставленного помещения и возможного уголовного преследования. Указала, что текст заявления был подготовлен другим лицом, доступ к лаборатории после замены замков отсутствовал, а ранее направленное заявление о предоставлении отпуска без сохранения заработной платы работодателем своевременно не рассмотрено.
Представитель истца Ханмагомедов Х.Р.-А. иск поддержал. Ссылался на конфликт 10 марта 2026 года, применение физической силы, замену замков, ограничение доступа к рабочему месту и служебному помещению, составление актов об отсутствии на работе, а также на то, что заявление, приказ об увольнении и иные кадровые документы были оформлены 30 марта 2026 года одновременно. По мнению представителя, совокупность этих обстоятельств подтверждает вынужденный характер увольнения.
Представитель ответчика Омарова Э.О. против удовлетворения иска возражала. Пояснила, что заявление об увольнении подписано истцом добровольно, принадлежность подписи она не оспаривает, с приказом ознакомлена, трудовую книжку и окончательный расчет получила. Никто из допрошенных свидетелей не подтвердил угроз, насилия или иного принуждения непосредственно 30 марта 2026 года. После увольнения истец не обращалась к работодателю с отзывом заявления либо с сообщением о вынужденном характере увольнения. В момент подписания заявления об увольнении присутствовал представитель истицы Ханмагомедов Х.Р.-А. и сотрудник полиции.
Ранее участвовавший в судебном заседании директор филиала ФИО6 также возражал против удовлетворения иска. Пояснил, что давления на истицу не оказывал, заявление об увольнении она подписала добровольно, до этого перестала выходить на работу. По словам ФИО6, с учетом просьбы участкового уполномоченного полиции он не стал инициировать увольнение Гасратовой К.Г. за отсутствие на работе, а после получения ее заявления согласовал прекращение трудового договора по собственному желанию. Также указал, что Гасратовой К.Г. и ФИО9 ранее было разрешено временно проживать в помещении здания учреждения без взимания платы.
Старший помощник прокурора <адрес изъят> Мирзабеков Я.А. в заключении полагал исковые требования не подлежащими удовлетворению, поскольку достоверных доказательств физического или психологического давления на истца непосредственно при подписании заявления об увольнении не представлено.
Выслушав участников процесса, исследовав материалы дела, суд приходит к следующему.
В соответствии с частью первой статьи 37 Конституции Российской Федерации труд свободен; каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию.
Согласно пункту 3 части первой статьи 77 Трудового кодекса Российской Федерации основанием прекращения трудового договора является расторжение трудового договора по инициативе работника (статья 80 названного Кодекса).
В силу частей первой и второй статьи 80 Трудового кодекса Российской Федерации работник имеет право расторгнуть трудовой договор, предупредив об этом работодателя в письменной форме не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен законом. По соглашению между работником и работодателем трудовой договор может быть расторгнут и до истечения срока предупреждения об увольнении.
В соответствии с частью четвертой статьи 80 Трудового кодекса Российской Федерации до истечения срока предупреждения об увольнении работник вправе в любое время отозвать свое заявление.
Подпунктом «а» пункта 22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 года № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» разъяснено, что расторжение трудового договора по инициативе работника допустимо, когда подача заявления об увольнении являлась добровольным его волеизъявлением. Если работник утверждает, что работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, данное обстоятельство подлежит проверке, а обязанность доказать его возлагается на работника.
При этом само по себе наличие подписанного заявления не освобождает суд от обязанности проверить добровольность и осознанность волеизъявления работника с учетом всех обстоятельств, предшествовавших увольнению и сопровождавших его.
Следовательно, при разрешении настоящего спора подлежит установлению действительная воля работника на прекращение трудовых отношений. Оценке подлежат не только форма и содержание заявления, но и обстоятельства, предшествовавшие его подаче, обстановка при оформлении увольнения, возможность получить консультацию и свободно выразить свою позицию, а также последующее поведение работника.
В соответствии со статьями 56 и 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации каждая сторона должна доказать обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений. Суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности.
Судом установлено, что между Гасратовой К.Г. и ответчиком имелись трудовые отношения. Согласно трудовому договору № 10 от 29 декабря 2025 года истцу была предоставлена работа лаборанта лаборатории биотехнологии, физиологии и продуктов переработки винограда, овощных и субтропических плодовых культур.
В материалах дела имеется письменное заявление на имя директора филиала следующего содержания: «Прошу Вас уволить меня по собственному желанию с должности лаборанта-исследователя с 30.03.26 года». Заявление датировано 30 марта 2026 года и содержит подпись Гасратовой К.Г., принадлежность которой истец в судебном заседании подтвердила.
Приказом директора Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства № 11 от 30 марта 2026 года Гасратова К.Г. уволена с 30 марта 2026 года по собственному желанию на основании пункта 3 части первой статьи 77 Трудового кодекса Российской Федерации. С приказом истец ознакомлена под подпись. В трудовую книжку внесена соответствующая запись, трудовая книжка выдана истцу, произведен окончательный расчет.
Поскольку в заявлении истец просила прекратить трудовые отношения именно 30 марта 2026 года, а работодатель удовлетворил данную просьбу, между сторонами было достигнуто предусмотренное частью второй статьи 80 Трудового кодекса Российской Федерации соглашение о расторжении трудового договора до истечения двухнедельного срока предупреждения.
Довод о том, что текст заявления был выполнен не истцом, а другим лицом, сам по себе не свидетельствует об отсутствии волеизъявления. Закон требует письменной формы предупреждения работодателя, но не устанавливает обязательности собственноручного написания всего текста заявления. Юридическое значение имеет подтвержденная истцом подпись под однозначно сформулированной просьбой о прекращении трудового договора.
Проверяя доводы о принуждении, суд учитывает, что увольнению предшествовала выраженная конфликтная ситуация. Представленные истцом заявления в правоохранительные органы, заключение эксперта № 173, материалы проверок, переписка и показания свидетелей подтверждают наличие 10 марта 2026 года конфликта между участниками, последующую замену замков и спор относительно доступа в помещения.
Вместе с тем указанные доказательства не подтверждают, что 30 марта 2026 года работодатель поставил подписание заявления об увольнении условием неприменения насилия, невозбуждения уголовного дела либо предоставления доступа к жилью и рабочему месту. Заключение эксперта фиксирует телесное повреждение, указанное в медицинских документах после событий 10 марта 2026 года, однако не устанавливает обстоятельства подписания заявления об увольнении спустя двадцать дней и не подтверждает причинную связь между повреждением и волеизъявлением истицы 30 марта 2026 года. Правовой статус помещения, в котором проживали Гасратова К.Г. и ФИО9, а также наличие у них самостоятельного права пользования этим помещением предметом настоящего трудового спора не являются. Юридически значимым для данного дела является наличие либо отсутствие доказанной связи между спором о помещении и понуждением истицы к увольнению.
В соответствии с частью четвертой статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации вступившее в законную силу постановление суда по делу об административном правонарушении обязательно для суда по вопросам, имели ли место конкретные действия и совершены ли они лицом, в отношении которого вынесено постановление. Вместе с тем исследованный судебный акт касается иного эпизода и сам по себе не устанавливает факта понуждения Гасратовой К.Г. к увольнению ДД.ММ.ГГГГ. Материалы проверок по взаимным обращениям участников конфликта и постановление о возбуждении уголовного дела по факту повреждения ДД.ММ.ГГГГ мобильного телефона представителя истицы относятся к иным событиям. Они не разрешают вопрос о добровольности или недобровольности волеизъявления истицы на прекращение трудового договора.
Допрошенные свидетели ФИО10, ФИО11 и ФИО12, являющиеся работниками филиала и находившиеся в учреждении в исследуемый период, не подтвердили, что в наблюдавшиеся ими моменты ДД.ММ.ГГГГ директор угрожал истице, применял насилие либо требовал подписать заявление под угрозой увольнения по иному основанию. Из их показаний следует, что в здании находились работники учреждения, представитель истицы Ханмагомедов Х.Р.-А., сама истица и сотрудники полиции. Обстановка в тот период, который непосредственно наблюдали свидетели, была спокойной.
Свидетель ФИО9, работающий заместителем директора по научной работе Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства, доктор биологических наук, почетный работник науки и высоких технологий Российской Федерации, показал, что является гражданским супругом Гасратовой К.Г., совместно с ней воспитывает общего несовершеннолетнего ребенка. До конфликта ДД.ММ.ГГГГ истица намерения увольняться не высказывала, ее рабочим местом являлась лаборатория, в которой находились дорогостоящее оборудование, химические препараты и опытные растения. По мнению свидетеля, заявление было подписано вследствие угроз возможного уголовного преследования и созданных руководством условий, препятствовавших продолжению работы, включая замену замков и ограничение доступа к лаборатории. Вместе с тем ФИО9 подтвердил, что непосредственно при подписании заявления не присутствовал, а сведения об угрозах ему известны из общей конфликтной ситуации, материалов проверки и объяснений Гасратовой К.Г. Он также пояснил, что один ключ от помещения ему передавался с условием вернуть его в оговоренное место, после чего постоянного доступа к помещениям у него и истицы не имелось. ФИО9 продолжает числиться работником ответчика и находится в отпуске, который считает вынужденным. При этом, ФИО9 также пояснял, что это именно он составил заявление об увольнении Гасратовой К.Г., которое она впоследствии подписала.
Свидетель ФИО13, участковый уполномоченный полиции ОМВД России по <адрес изъят>, пояснил, что выезжал по сообщениям о конфликте, опрашивал его участников и содействовал урегулированию ситуации. По его словам, Гасратова К.Г. и ФИО9 просили передать директору предложение о примирении, при этом истица сообщала, что после произошедшего готова уволиться по собственному желанию и не хочет продолжать работу в данном коллективе. Свидетель видел, как Гасратова К.Г. подписывала документ, который затем был передан ФИО14 Точное помещение, где это происходило, он не запомнил. Угроз либо физического воздействия в этот момент ФИО13 не наблюдал, о принуждении при подписании заявления истица ему не сообщала. Рядом находился ее представитель Ханмагомедов Х.Р.-А.
Свидетель ФИО14 — заместитель директора Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства по экономике, по совместительству инспектор отдела кадров — пояснила, что 28 либо 29 марта 2026 года уведомила Гасратову К.Г. о необходимости явиться, дать объяснения по фактам отсутствия на работе и решить вопрос с руководителем. 30 марта 2026 года истица прибыла вместе с ФИО9, представителем Ханмагомедовым Х.Р.-А. и сотрудниками полиции, ознакомилась с актами об отсутствии на работе, после чего ФИО14 было передано готовое заявление об увольнении. Само написание текста заявления свидетель не наблюдала. ФИО14 подготовила приказ, ознакомила с ним истицу, выдала ей трудовую книжку. По показаниям свидетеля, Гасратова К.Г. внешне была спокойна, угроз или физического воздействия при оформлении документов не имелось, с отзывом заявления либо просьбой не оформлять увольнение она не обращалась. Свидетель также подтвердила получение посредством мессенджера фотографии заявления об отпуске без сохранения заработной платы, которое руководителем согласовано не было.
Свидетель ФИО10 — старший научный сотрудник Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства показал, что Гасратова К.Г. работала в лаборатории учреждения. После 10 марта 2026 года он ее на рабочем месте не видел. По фактам отсутствия истца составлялись акты, которые свидетель подписывал. 30 марта 2026 года свидетель заходил в кабинет директора, где находились Гасратова К.Г., ее представитель, работники учреждения и лицо в форменной одежде. Обстоятельств написания и подписания заявления об увольнении он не видел, угроз, требований написать заявление либо иного давления со стороны директора в отношении истца не слышал. По словам свидетеля, в наблюдаемый им период обстановка была спокойной.
Свидетель ФИО11 — инженер-исследователь Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства показал, что подписывал акты об отсутствии Гасратовой К.Г. на рабочем месте, которые составлялись ежедневно. Написания истцом заявления об увольнении он не видел и пояснить, оказывалось ли на нее давление при его подписании, не может. 30 марта 2026 года в учреждении находились работники организации, представители сторон и сотрудники полиции. Угроз со стороны ФИО6 в адрес Гасратовой К.Г. свидетель не слышал. По обстоятельствам конфликта 10 марта 2026 года пояснил, что слышал разговор на повышенных тонах: директор требовал передать ключи от лаборатории, а истец указывала, что передаст их своему непосредственному руководителю — заместителю директора ФИО9 Требований написать заявление об увольнении, угроз увольнением по иному основанию, выселением либо выбрасыванием вещей свидетель не слышал. В этот же день, 10 марта 2026 года он видел у директора ФИО6 покраснение на щеке, однако самого момента применения физической силы не наблюдал.
Свидетель ФИО15 показал, что работником ответчика официально не являлся, был привлечен для выполнения работ по замене замка в одном из помещений учреждения. Для демонтажа замка ему требовался ключ, который он попросил у Гасратовой К.Г., однако она ключ не передала и самостоятельно открыла дверь. Между истцом и директором возник конфликт, в ходе которого, по словам свидетеля, Гасратова К.Г. ударила директора по лицу, после чего присутствующие их разняли. При этом свидетель затруднился точно указать назначение помещения, в котором предполагалось заменить замок. Замок в помещении, где проживала семья истца, он не менял. Требований директора написать заявление об увольнении, угроз увольнением по статье либо иных угроз в адрес Гасратовой К.Г. свидетель не слышал.
Свидетель ФИО12 — научный сотрудник Дагестанской селекционной опытной станции виноградарства и овощеводства (стаж работы в учреждении, согласно ее показаниям, составляет около 32 лет) показала, что акты об отсутствии Гасратовой К.Г. на рабочем месте составлялись работниками учреждения после проверки наличия истца на рабочем месте и подписывались ежедневно по окончании рабочего дня. 30 марта 2026 года свидетель находилась на работе и после планерки заходила в кабинет директора, куда также приходили Гасратова К.Г., ее представитель, другие работники и сотрудники полиции. Подробного содержания разговора свидетель не слышала, однако видела, что обсуждалось подписание документов. Давления, угроз, требований написать заявление об увольнении либо иных принудительных действий со стороны директора в отношении истца она не наблюдала. Конфликта 10 марта 2026 года свидетель лично не видела, об угрозах возбуждением уголовного дела или выселением не слышала. Сведений о том, что Гасратова К.Г. не могла попасть на рабочее место, истец ей не сообщала.
Показания ФИО10, ФИО11, ФИО15 и ФИО12 согласуются в той части, что никто из них не наблюдал открытых угроз или насилия в отношении истицы непосредственно при оформлении увольнения ДД.ММ.ГГГГ. Суд также принимает во внимание служебную зависимость работников филиала от ответчика, однако сама по себе такая зависимость не является основанием для признания их показаний недостоверными, поскольку в юридически значимой части они сопоставлены с показаниями ФИО13 и письменными доказательствами.
Оценивая показания свидетеля ФИО9, суд учитывает, что они подтверждают наличие предшествовавшего увольнению служебного конфликта, замену замков, спор о доступе к лаборатории и отсутствие у истицы ранее выраженного намерения прекратить работу. Вместе с тем ФИО9 является лицом, совместно проживающим с истицей, воспитывающим с ней несовершеннолетнего ребенка, и сам находится в служебном конфликте с директором филиала. Непосредственно при подписании заявления он не присутствовал, а сведения о конкретных угрозах, связанных с подачей заявления, получил преимущественно от Гасратовой К.Г. и из собственной оценки общей ситуации. Поэтому его показания достоверно подтверждают конфликтный фон и спор о доступе, но не устанавливают конкретного противоправного воздействия на волю истицы при подписании заявления ДД.ММ.ГГГГ.
Существенное значение суд придает показаниям свидетеля ФИО13, который до служебных выездов по поступившим сообщениям с участниками спора знаком не был и личной заинтересованности в исходе дела не имеет. Он непосредственно наблюдал подписание Гасратовой К.Г. документа, который затем был передан работнику кадровой службы, и не видел в этот момент угроз либо применения физической силы со стороны ФИО6 Кроме того, из его показаний следует, что еще в ходе урегулирования конфликта сама Гасратова К.Г. сообщала о готовности уволиться по собственному желанию, поскольку не желала продолжать работу в данном коллективе.
Показания свидетеля ФИО14 подтверждают установленную письменными доказательствами последовательность оформления увольнения: ознакомление истицы с актами об отсутствии на работе, передачу готового заявления, издание приказа, ознакомление с ним Гасратовой К.Г. и выдачу трудовой книжки. ФИО14 не наблюдала процесс написания текста заявления, в связи с чем ее показания не подтверждают, кем именно выполнен рукописный текст. Суд учитывает, что свидетель является работником ответчика и непосредственно участвовала в кадровом оформлении увольнения. Вместе с тем сообщенная ею последовательность действий подтверждается самими документами, а ее показания о внешне спокойном поведении истицы и отсутствии открытых угроз согласуются с показаниями ФИО13
Таким образом, никто из допрошенных свидетелей не сообщил о лично воспринятом предъявлении Гасратовой К.Г. требования подписать заявление об увольнении под угрозой возбуждения уголовного дела, применения насилия либо немедленного лишения доступа к помещению. Отсутствие открытого давления непосредственно в момент подписания само по себе не исключает возможности ранее оказанного психологического воздействия, в связи с чем суд проверил и оценил весь предшествующий конфликт. Однако доказательства конкретного ультиматума со стороны работодателя и причинной связи между таким ультиматумом и заявлением от ДД.ММ.ГГГГ не представлены.
Суд также учитывает, что ДД.ММ.ГГГГ истица прибыла в учреждение не одна, а в сопровождении представителя по доверенности Ханмагомедова Х.Р.-А., гражданского супруга ФИО9, являющегося заместителем директора филиала, и сотрудников полиции. Само по себе присутствие указанных лиц не предрешает вывод о добровольности заявления, однако обеспечивало истице возможность получить консультацию, обсудить правовые последствия увольнения и заявить о несогласии. Доказательств того, что истица была лишена возможности общаться с представителем или что представитель и сотрудники полиции были отстранены от происходившего, не представлено. В совокупности с показаниями ФИО13 и ФИО14 это объективно снижает вероятность оказания открытого принуждения непосредственно при оформлении заявления и приказа.
Истец подписала заявление, ознакомилась с приказом об увольнении без замечаний, получила трудовую книжку и расчет. Каких-либо записей о вынужденном характере волеизъявления в заявлении или приказе не сделала. С заявлением об отзыве заявления об увольнении либо с письменным требованием не прекращать трудовые отношения к работодателю не обращалась. Эти обстоятельства не являются самостоятельным и безусловным доказательством добровольности, однако в совокупности с иными исследованными доказательствами согласуются с позицией ответчика.
Ссылка стороны истицы на отсутствие времени для отзыва заявления отклоняется. Увольнение в день подачи заявления произведено по дате, указанной в самом заявлении. Истица могла не просить об увольнении с ДД.ММ.ГГГГ, не подписывать заявление либо до оформления приказа сообщить о несогласии с немедленным прекращением трудового договора. Доказательств объективной невозможности совершить такие действия суду не представлено. Более того, у нее имелась возможность консультироваться с представителем Ханмагомедовым Х.Р.-А. и ФИО9
Акты об отсутствии истицы на рабочем месте с 16 по 27 марта 2026 года, непредоставление отпуска без сохранения заработной платы и спор о доступе к лаборатории учитываются судом как обстоятельства, характеризующие обстановку, предшествовавшую увольнению. Вместе с тем не представлено достоверных доказательств, что акты либо возможное увольнение за отсутствие на работе были предъявлены истице в качестве противоправного ультиматума: подписать заявление по собственному желанию или подвергнуться заведомо незаконному увольнению. Дисциплинарное взыскание к ней не применялось, увольнение по инициативе работодателя не состоялось. Поэтому даже возможные недостатки оформления актов и спорность причин отсутствия не влекут автоматической недействительности последующего заявления об увольнении, а подлежат оценке только в совокупности с доказательствами воздействия на волю работника.
Направление до увольнения заявления о предоставлении отпуска без сохранения заработной платы свидетельствует о намерении истицы урегулировать вопрос своего отсутствия в соответствующий период, однако не исключает последующего изменения решения о продолжении работы. Отсутствие заранее найденного иного места работы или жилья, а также наличие несовершеннолетнего ребенка объясняют эмоциональную значимость конфликта для истицы, но без доказанной связи между этими обстоятельствами и конкретными противоправными действиями работодателя не подтверждают вынужденность подписания заявления.
Оценивая доказательства в совокупности, суд приходит к выводу, что наличие конфликтных отношений между директором филиала, истцом и ФИО9, а также спор о доступе в помещения подтверждены. Вместе с тем достоверных и достаточных доказательств того, что именно под воздействием противоправных угроз или насилия, лишавших ее свободы выбора, Гасратова К.Г. подписала заявление об увольнении 30 марта 2026 года, не представлено.
Сам по себе факт наличия между работником и работодателем конфликтных отношений либо иных разногласий, предшествовавших увольнению, не влечет безусловного вывода о вынужденном характере заявления об увольнении. Для признания расторжения трудового договора незаконным необходимо установить не только наличие конфликта, но и конкретные противоправные действия работодателя, направленные непосредственно на понуждение работника к подаче заявления, а также причинную связь между такими действиями и выраженным работником волеизъявлением. Иное толкование означало бы, что любой предшествующий увольнению конфликт сам по себе являлся бы достаточным основанием для восстановления работника на работе, независимо от того, оказывались ли на него угрозы, насилие или иное воздействие, лишавшее его возможности свободно принять решение. Такой подход подменял бы доказывание факта принуждения предположением о его наличии и не соответствовал бы правилам оценки доказательств в их совокупности.
Представленные истицей документы и свидетельские показания подтверждают реальность предшествовавшего конфликта, замену замков и спор о доступе к помещениям. Вместе с тем утверждение о конкретной угрозе уголовным преследованием как условии отказа от увольнения и о причинной связи этой угрозы с подписанием заявления основано главным образом на объяснениях самой Гасратовой К.Г. и производной от них оценке ФИО9 Эти объяснения судом проверены, однако объективными доказательствами непосредственного понуждения к выражению волеизъявления 30 марта 2026 года не подтверждены.
Совокупная оценка показаний всех допрошенных свидетелей позволяет разграничить доказанное наличие продолжительного служебного и личностного конфликта от юридически значимого обстоятельства — отсутствия свободного волеизъявления на увольнение. Первое обстоятельство подтверждено, а второе достоверными и достаточными доказательствами не установлено.
При таких обстоятельствах суд признает, что расторжение трудового договора произведено на основании письменного добровольного волеизъявления работника, требования статьи 80 Трудового кодекса Российской Федерации работодателем соблюдены, а приказ <номер изъят> от 30 марта 2026 года является законным.
В соответствии с частью первой статьи 394 Трудового кодекса Российской Федерации работник подлежит восстановлению на прежней работе в случае признания увольнения незаконным. Частью девятой той же статьи предусмотрена возможность взыскания компенсации морального вреда при увольнении без законного основания или с нарушением установленного порядка. Согласно статье 237 Трудового кодекса Российской Федерации моральный вред возмещается при установлении неправомерных действий или бездействия работодателя.
Поскольку незаконность увольнения и иные неправомерные действия ответчика в пределах заявленного предмета и основания иска не установлены, предусмотренные статьями 237 и 394 Трудового кодекса Российской Федерации основания для восстановления Гасратовой К.Г. на работе и взыскания в ее пользу компенсации морального вреда отсутствуют.
На основании изложенного и руководствуясь статьями 194–199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд решил:
в удовлетворении исковых требований Гасратовой Кизханум Гаджиевны к федеральному государственному бюджетному научному учреждению «Северо-Кавказский федеральный научный центр садоводства, виноградарства, виноделия» (ФГБНУ СКФНЦСВВ) о восстановлении на работе и взыскании компенсации морального вреда — отказать.
Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный Суд Республики Дагестан через Дербентский городской суд Республики Дагестан в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме.
Мотивированное решение изготовлено 15 июля 2026 года.
Председательствующий Р.М.-Х. Мирзаев