ПРИГОВОР
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
«23» июня 2026 года г. Змеиногорск Алтайского края
Змеиногорский городской суд Алтайского края в составе:
председательствующего Сафронова А.Ю., при секретарях судебного заседания: Косинич Т.Ю., Шаршовой О.А. и Аверцевой Н.В.
с участием: государственного обвинителя Атаняна А.А., подсудимого Эльжаева Е.Ш., защитника Косачева Р.А., рассмотрев в открытом судебном заседании в общем порядке судебного разбирательства уголовное дело в отношении:
Эльжаева Евгения Шамильевича, родившегося ДД.ММ.ГГГГ года в селе <адрес>, гражданина Российской Федерации, владеющего русским языком, имеющего среднее профессиональное образование, не состоящего в браке, детей не имеющего, официально не трудоустроенного, постоянного источника дохода не имеющего, получающего доход от случайных заработков, не военнообязанного, зарегистрированного по адресу: <адрес>, фактически проживающего по адресу: <адрес>, несудимого, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ),
УСТАНОВИЛ:
Эльжаев Евгений Шамильевич совершил незаконное хранение боеприпасов к огнестрельному оружию при следующих обстоятельствах.
В период с июня 2015 года по 31 января 2026 года Эльжаев Е.Ш., не имея предусмотренного законодательством Российской Федерации права на хранение огнестрельного оружия и боеприпасов к нему, умышленно хранил в <адрес> края сорок спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, относящихся к боеприпасам для спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия.
Согласно ст. 6 Федерального закона от 13.12.1996 № 150-ФЗ «Об оружии» (далее - Закон), на территории Российской Федерации запрещается оборот в качестве гражданского и служебного оружия: хранение физическими лицами патронов к гражданскому оружию, право на приобретение которых они не имеют, за исключением случаев, установленных настоящим Федеральным законом (п. 9 ст. 6 Закона).
Согласно абзацу 1 ст. 22 Закона, хранение гражданского и служебного оружия и патронов к нему осуществляется гражданами Российской Федерации, получившими в федеральном органе исполнительной власти, уполномоченном в сфере оборота оружия, или его территориальном органе разрешение на хранение или хранение и ношение оружия.
Во исполнение Закона, Правительством Российской Федерации принято Постановление от 21.07.1998 № 814 «О мерах по регулированию оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации», которым утверждены Правила оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации (далее - Правила).
Согласно п. 54 указанных Правил, хранение оружия и патронов разрешается юридическим и физическим лицам, получившим в Федеральной службе войск национальной гвардии Российской Федерации или ее территориальных органах разрешения на хранение, или хранение и использование, или хранение и ношение оружия.
В июне 2015 года Эльжаев Е.Ш., находясь на участке местности, расположенном в 200 метров западнее от <адрес>, в <адрес>, нашел 40 спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм. Реализуя умысел на незаконное хранение указанных боеприпасов к огнестрельном оружию (патронов), Эльжаев Е.Ш., осознавая общественную опасность и противоправный характер своих действий, предвидя неизбежность наступления общественно опасных последствий в виде нарушения вышеуказанных требований законодательства Российской Федерации в сфере оборота оружия, и, желая этого, не имея соответствующей специальной лицензии уполномоченного органа, позволявшей бы ему законно хранить указанные выше 40 патронов, относящихся к боеприпасам для спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия, хранил их в спальной комнате дома, расположенную по адресу: <адрес>, - до момента обнаружения и изъятия их сотрудниками полиции в ходе осмотра места происшествия в период времени с 13 часов 20 минут до 13 часов 40 минут 31.01.2026. Указанные выше патроны, согласно заключению эксперта от 07.02.2026 №96 являются спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенные для стрельбы из спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия калибра 5,6 мм, изготовленные промышленным способом, и пригодные для стрельбы.
Указанные обстоятельства установлены судом на основании совокупности исследованных доказательств.
Обвинение Эльжаева, изложенное в обвинительном акте, - в части незаконного приобретения и ношения этих же боеприпасов не подтверждено совокупностью доказательств. Показания Эльжаева о событиях 2015 года не получили самостоятельного объективного подтверждения, в связи с чем указанные действия (приобретение и хранение боеприпасов) исключены из обвинения. Такое изменение обвинения не ухудшает положение подсудимого и не изменяет квалификацию доказанного незаконного хранения по части 1 статьи 222 УК РФ.
Подсудимый в судебном заседании виновным себя признал в полном объёме, в части даты, времени и места совершения преступления – незаконного хранения патронов, указал, что не возражает, что уголовное преследование в части приобретения и ношения патронов в отношении него будет прекращено в связи с истечением сроков давности уголовного преследования, от дачи показаний в остальной части отказался, в связи с чем, его показания были исследованы в порядке ст. 276 УПК РФ.
Согласно указанным показаниям, подсудимый Эльжаев Е.Ш. виновным себя в незаконном хранении боеприпасов признал в полном объёме.
Из его показаний, данных в присутствии защитника 25 февраля 2026 года, следует, что в период с 2015 по 2023 год он проживал совместно с матерью в <адрес> в <адрес>. После переезда продолжал пользоваться домом, поскольку мать разрешала ему хранить там свои вещи и присматривать за домовладением.
Эльжаев пояснил, что в 2015 году у него оказались сорок патронов, которые он поместил внутрь дивана в одной из комнат дома. Патроны находились там непрерывно до 31 января 2026 года. Он их не использовал и другим лицам не передавал, однако рассчитывал, что они могут в дальнейшем ему пригодиться.
Подсудимый подтвердил, что знал о незаконности хранения боеприпасов без разрешения, владельцем оружия никогда не являлся, имел возможность обратиться в органы внутренних дел и сообщить о патронах, неоднократно бывал в г. Змеиногорске, однако в течение длительного времени этого не сделал. Более того, Эльжаев прямо указал, что в случае неприбытия сотрудников полиции продолжил бы хранить патроны.
О событиях 31 января 2026 года Эльжаев пояснил, что сотрудники полиции сообщили ему о наличии информации о хранении им патронов и намерении провести осмотр дома. Он не возражал против осмотра, сообщил о нахождении патронов, провёл участников осмотра в комнату и указал диван, внутри которого они хранились. После открытия дивана сотрудником полиции был обнаружен пакет с сорока патронами, которые пересчитали, упаковали, опечатали и изъяли.
При дополнительном допросе 4 марта 2026 года, также проведённом с участием защитника, Эльжаев подтвердил, что изъятые и исследованные экспертом предметы являются теми патронами, которые он хранил в диване. Он вновь подтвердил добровольность своих показаний, отсутствие давления и согласие с заключением баллистической экспертизы. Эти показания были подтверждены им и при проверке показаний на месте 6 марта 2026 года.
Суд признаёт показания Эльжаева Е.Ш. в части незаконного хранения боеприпасов достоверными, поскольку они:
- последовательны в юридически значимой части;
- содержат сведения, которые могли быть известны лицу, осуществлявшему фактическое хранение боеприпасов;
- подтверждаются обнаружением патронов именно в указанном им месте;
- согласуются с показаниями сотрудников полиции и понятых;
- подтверждаются протоколом осмотра дома, фототаблицей, заключением эксперта, документами о дальнейшем движении и хранении изъятых объектов;
- согласуются с показаниями Эльжаевой Л.М. о праве подсудимого пользоваться домом и хранить там своё имущество.
Признание подсудимым вины не рассматривается судом как единственное или самодостаточное доказательство. В соответствии с ч. 2 ст. 77 УПК РФ признание обвиняемым своей вины кладётся в основу обвинения при подтверждении совокупностью иных доказательств. Такая совокупность по факту хранения боеприпасов имеется.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре», обвинительный приговор не может основываться на предположениях, а признание вины без подтверждения другими доказательствами недостаточно. Судом данное требование соблюдено.
Вместе с тем сообщения Эльжаева об обстоятельствах появления у него патронов и их переносе в дом оцениваются судом отдельно. По указанным обстоятельствам признательные показания объективными данными в достаточной степени не подтверждены, что является основанием для исключения из обвинения приобретения и ношения боеприпасов.
Объяснение Эльжаева, полученное 31 января 2026 года до возбуждения уголовного дела, а также его первоначальные показания в качестве свидетеля суд не использует для обоснования виновности. Обвинение в незаконном хранении подтверждается последующими показаниями, данными Эльжаевым в процессуальном статусе подозреваемого с участием защитника, и совокупностью независимых от них доказательств. Тем самым вывод суда не поставлен в зависимость от допустимости первоначального объяснения или допроса Эльжаева как свидетеля, фактически дававшего сведения о собственных действиях.
Нижеуказанные показания свидетелей подтверждают вину подсудимого следующим образом.
Из показаний свидетеля Склярова Д.М., старшего оперуполномоченного ОУР МО МВД России «Змеиногорский», следует, что 31 января 2026 года в подразделение уголовного розыска поступила оперативная информация о хранении Эльжаевым Е.Ш. патронов в <адрес> в <адрес>.
Информация зарегистрирована в дежурной части. После этого Скляров Д.М. и начальник ОУР Мишурин А.А., пригласив в качестве понятых Бессарабову Е.В. и Блощицыну М.В., прибыли по названному адресу.
Эльжаеву сообщены цель прибытия и намерение осмотреть дом, разъяснены права и порядок проведения процессуального действия. Эльжаев против осмотра не возражал, о чём сделал соответствующую отметку в протоколе.
На предложение сообщить о наличии незаконно хранящихся предметов Эльжаев пояснил, что в доме находятся патроны к малокалиберному оружию, провёл участников в комнату и указал на диван. Скляров открыл диван и обнаружил внутри полимерный пакет с патронами. Патроны пересчитаны в присутствии всех участников; их оказалось сорок. После этого они были упакованы, опечатаны и изъяты.
Скляров также пояснил, что все участники осмотра находились в поле зрения друг друга, протокол составлялся непосредственно при проведении процессуального действия, был прочитан участниками и подписан без замечаний.
Показания свидетеля Свидетель №2 в существенных обстоятельствах полностью соответствуют показаниям Свидетель №1 Свидетель №2 подтвердил поступление конкретной информации о хранении Эльжаевым патронов, добровольное согласие последнего на осмотр, указание им точного места хранения, обнаружение пакета с сорока патронами внутри дивана, их пересчёт, упаковку, опечатывание и изъятие.
Суд признаёт показания Свидетель №1 и Свидетель №2 достоверными. Они согласуются между собой, подтверждаются показаниями незаинтересованных понятых, протоколом осмотра и фотоматериалами. Данных о личной заинтересованности сотрудников полиции в исходе дела, неприязненных отношениях с Эльжаевым либо основаниях для его оговора не установлено.
Само по себе прохождение свидетелями службы в органах внутренних дел не является основанием для недоверия их показаниям. Вместе с тем суд не придаёт доказательственного значения их суждениям о том, что обнаруженные предметы являлись «запрещёнными в гражданском обороте» или что в действиях Эльжаева имелся состав преступления, поскольку разрешение вопроса о юридической природе предметов и квалификации действий относится к компетенции эксперта и суда. Показания сотрудников принимаются как доказательства фактических обстоятельств: места обнаружения, поведения Эльжаева, порядка изъятия и упаковки предметов.
Свидетель Свидетель №5 пояснила, что ранее с Эльжаевым знакома не была и впервые увидела его 31 января 2026 года. Она участвовала в качестве понятой при осмотре дома. В её присутствии Эльжаев не возражал против осмотра, сообщил о наличии патронов, провёл участников в комнату и указал на диван. Сотрудник полиции открыл диван, откуда извлёк пакет с патронами. Патроны пересчитали, показали участникам, упаковали и опечатали. Замечаний к составленному протоколу она не имела.
Аналогичные показания дала свидетель ФИО9 Она также до событий 31 января 2026 года с Эльжаевым знакома не была, подтвердила отсутствие давления на него, добровольное указание им места хранения, обнаружение в диване пакета с сорока патронами и соблюдение порядка их упаковки и изъятия.
Суд признаёт показания Свидетель №5 и ФИО9 достоверными. Свидетели не были знакомы с подсудимым, не заинтересованы в исходе дела, наблюдали одни и те же обстоятельства непосредственно, а их показания взаимно согласуются и подтверждаются письменными материалами.
Показания указанных свидетелей имеют особое значение для установления того, что пакет с патронами действительно был извлечён из дивана, на который указал Эльжаев, посторонними лицами в дом не вносился, патроны после обнаружения были пересчитаны и упакованы в присутствии понятых, а все участники находились в поле зрения друг друга.
Из показаний свидетеля Свидетель №3, являющейся специалистом группы тылового обеспечения МО МВД России «Змеиногорский», следует, что после производства баллистической экспертизы ей для хранения поступили двадцать неотстрелянных патронов калибра 5,6 мм и двадцать гильз, образовавшихся в результате экспертного отстрела. Объекты находились в опечатанной упаковке и хранились в установленном порядке.
Суд оценивает показания Свидетель №3 в совокупности с протоколом выемки, протоколом осмотра предметов и документами о приобщении вещественных доказательств. Эти доказательства подтверждают сохранность и прослеживаемость объектов после экспертного исследования.
Свидетель Эльжаева Л.М., являющаяся матерью подсудимого и собственником <адрес>, показала, что ранее проживала в указанном доме вместе с сыном. После своего переезда продолжала разрешать Эльжаеву пользоваться домом, хранить в нём имущество и присматривать за домовладением. О наличии в диване патронов ей известно не было; сын об этом не сообщал. Охотником он не являлся.
Эти показания подтверждают наличие у Эльжаева законного доступа к дому и фактической возможности контролировать находившиеся там предметы. Одновременно они исключают осведомлённость собственника дома о патронах и подтверждают, что их нахождение в диване не было связано с действиями Свидетель №6
При этом право собственности на помещение не относится к обязательным признакам незаконного хранения. Для наличия состава преступления достаточно фактического контроля над боеприпасами, осведомлённости об их местонахождении и возможности обеспечивать их сохранность. Эти обстоятельства в отношении Эльжаева доказаны.
Потерпевший по уголовному делу отсутствует. Совершённое преступление посягает на общественную безопасность и установленный порядок оборота оружия и боеприпасов; конкретному физическому или юридическому лицу непосредственный имущественный либо физический вред предъявленным деянием не причинён.
Сообщение о происшествии (не являющееся доказательством само по себе), зарегистрированное в КУСП № 261 от 31 января 2026 года, подтверждает, что до прибытия сотрудников полиции имелась конкретная информация о хранении Эльжаевым патронов именно в <адрес>.
Последующее сообщение о результатах осмотра и рапорт об обнаружении признаков преступления (также не являющиеся доказательствами сами по себе) подтверждают последовательность регистрации полученной информации и результатов проведённой проверки.
Вместе с тем сами по себе оперативная информация, сообщение о происшествии и рапорт сотрудника полиции не являются доказательствами виновности Эльжаева. Они подтверждают законный повод для проведения проверки и объясняют причину прибытия сотрудников полиции, однако вывод о виновности основан не на первоначальной информации, а на предметах, фактически обнаруженных и изъятых, заключении эксперта, показаниях участников и иных исследованных доказательствах.
Оценивая показания подсудимого и свидетелей в соответствии со статьями 17, 87 и 88 УПК РФ, суд признаёт их относимыми, допустимыми и достоверными в той части, в которой они подтверждают незаконное хранение Эльжаевым Е.Ш. боеприпасов.
Показания названных лиц согласуются между собой относительно существенных обстоятельств дела, взаимно дополняют друг друга и подтверждаются результатами осмотра места происшествия, заключением баллистической экспертизы и вещественными доказательствами. Существенных противоречий, ставящих под сомнение вывод о виновности Эльжаева Е.Ш. в незаконном хранении сорока патронов, судом не установлено.
Из показаний Эльжаева Е.Ш., данных им в качестве подозреваемого с участием защитника, следует, что в период с 2015 года по 2023 год он проживал совместно с матерью в <адрес>, принадлежавшем его матери. После изменения места своего фактического проживания он продолжал с разрешения матери пользоваться указанным домом, хранил там принадлежащее ему имущество и присматривал за домовладением.
Эльжаев Е.Ш. пояснил, что сорок патронов калибра 5,6 мм он поместил внутрь дивана, находившегося в одной из комнат дома, где они постоянно находились до 31 января 2026 года. Он знал о наличии патронов в диване, обеспечивал их сохранность, другим лицам о них не сообщал, не передавал и не принимал мер к их сдаче в правоохранительные органы. По словам Эльжаева, он полагал, что патроны могут ему в дальнейшем пригодиться.
Подсудимый также подтвердил, что владельцем огнестрельного оружия никогда не являлся, разрешения на хранение оружия и боеприпасов не имел, понимал незаконность хранения патронов и имел реальную возможность обратиться в органы внутренних дел, однако этого не сделал.
Описывая события 31 января 2026 года, Эльжаев Е.Ш. показал, что после прибытия сотрудников полиции сообщил им о нахождении в доме патронов, провёл участвующих лиц в одну из комнат и указал на диван, внутри которого находился пакет с сорока патронами. После открытия дивана сотрудником полиции патроны были обнаружены, пересчитаны, упакованы, опечатаны и изъяты.
Особое доказательственное значение суд придаёт сообщению Эльжаева Е.Ш. о том, что, если бы сотрудники полиции к нему не прибыли, он продолжил бы хранение патронов. Данное пояснение подтверждает наличие у него умысла на сохранение фактического контроля над боеприпасами и опровергает предположение о том, что до вмешательства правоохранительных органов он намеревался самостоятельно прекратить их незаконное хранение.
Эльжаев Е.Ш. указал, что показания даёт добровольно, какого-либо физического или психического давления на него не оказывалось, в состоянии опьянения или болезненном состоянии, препятствующем участию в следственном действии, он не находился. Эти обстоятельства были дополнительно выяснены защитником Косачевым Р.А. непосредственно при допросе подозреваемого (л.д. 80–83).
При дополнительном допросе Эльжаев Е.Ш. подтвердил, что патроны, описанные в заключении эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года, являются теми предметами, которые 31 января 2026 года были изъяты из дивана в <адрес> также пояснил, что дом принадлежит его матери, которая разрешала ему пользоваться данным домовладением и хранить в нём имущество, в том числе после своего переезда. О нахождении патронов в доме матери он не сообщал. Вину признал, в содеянном раскаялся, добровольность своих показаний и отсутствие давления подтвердил в присутствии защитника (л.д. 96–98).
При проверке показаний на месте Эльжаев Е.Ш. подтвердил ранее данные показания, указал дом, комнату и диван, в котором хранились патроны (л.д. 99–108).
Суд признаёт указанные показания достоверными в части незаконного хранения боеприпасов, поскольку они:
- последовательны в описании места, способа и продолжительности хранения;
- содержат сведения о точном месте сокрытия патронов, которые объективно подтвердились при осмотре дома;
- согласуются с показаниями сотрудников полиции Свидетель №1 и Свидетель №2;
- подтверждаются показаниями понятых Свидетель №5 и ФИО9;
- соответствуют показаниям собственника дома Свидетель №6 о сохранении за подсудимым доступа к домовладению;
- подтверждаются протоколом осмотра места происшествия и заключением эксперта о свойствах изъятых предметов.
Признательные показания Эльжаева Е.Ш. не являются единственным основанием вывода суда о его виновности. Они подтверждены совокупностью иных доказательств, как того требует часть 2 статьи 77 УПК РФ.
При этом суд использует показания Эльжаева Е.Ш. только в той части, в которой они подтверждают доказанное незаконное хранение боеприпасов. Его сообщения об обстоятельствах обнаружения патронов в 2015 году и их перемещения к дому не получили достаточного независимого подтверждения и не положены судом в основу вывода о совершении незаконных приобретения и ношения.
Первоначальное объяснение Эльжаева Е.Ш. и его показания, полученные до вступления защитника в уголовное дело, судом для обоснования виновности не используются. Вывод суда основан на показаниях подозреваемого, данных с участием адвоката, и на иных самостоятельных доказательствах.
Свидетель Свидетель №1 показал, что является старшим оперуполномоченным ОУР МО МВД России «Змеиногорский». 31 января 2026 года в подразделение уголовного розыска поступила оперативная информация о хранении Эльжаевым Е.Ш. патронов в <адрес> информация была зарегистрирована в дежурной части.
После этого Свидетель №1 совместно с начальником ОУР Свидетель №2 и двумя приглашёнными понятыми прибыл к указанному дому. Эльжаеву были сообщены цель прибытия и намерение произвести осмотр помещения. Перед началом осмотра участникам разъяснили права, обязанности и порядок процессуального действия. Эльжаев против проведения осмотра не возражал.
На предложение сообщить о наличии незаконно хранящихся предметов Эльжаев Е.Ш. пояснил, что в доме находятся патроны к малокалиберному оружию, и предложил участникам проследовать за ним. В комнате, расположенной слева от входа, Эльжаев указал на диван и сообщил, что патроны находятся внутри него.
Свидетель №1 открыл диван и обнаружил в нём полимерный пакет с предметами, внешне похожими на патроны. Все предметы были пересчитаны в присутствии Эльжаева, второго сотрудника полиции и понятых; их оказалось сорок. Патроны продемонстрировали участвующим лицам, после чего упаковали, опечатали и изъяли.
Свидетель №1 также показал, что в ходе осмотра все участники находились в поле зрения друг друга, место производства процессуального действия не покидали. Протокол составлялся непосредственно в ходе осмотра, был прочитан Эльжаевым и другими участниками и подписан без замечаний (л.д. 41–43).
При дополнительном допросе Свидетель №1 подтвердил ранее данные показания, указав, что пояснения о месте хранения патронов Эльжаев давал добровольно и уверенно, давление на него не оказывалось, при проведении осмотров осуществлялась фотосъёмка (л.д. 111–112).
Показания Свидетель №1 подтверждают:
- наличие до начала осмотра информации о хранении патронов именно Эльжаевым;
- осведомлённость подсудимого о точном месте нахождения боеприпасов;
- фактический контроль Эльжаева над местом их сокрытия;
- обнаружение сорока патронов непосредственно в диване, указанном подсудимым;
- соблюдение непрерывности наблюдения за ходом обнаружения, пересчёта и упаковки предметов;
- отсутствие обстоятельств, свидетельствующих о внесении патронов в дом сотрудниками полиции или иными лицами.
Суд не усматривает оснований для недоверия показаниям Свидетель №1 Данных о неприязненных отношениях между ним и Эльжаевым, личной заинтересованности свидетеля либо мотиве оговора не установлено. Его показания подтверждены не только показаниями другого сотрудника полиции, но и показаниями двух понятых, ранее не знакомых с подсудимым.
Высказанные Свидетель №1 суждения о юридической квалификации предметов либо действий Эльжаева суд не принимает как самостоятельное доказательство, поскольку правовая оценка содеянного относится к компетенции суда, а свойства предметов установлены экспертом. Показания Свидетель №1 используются в части непосредственно наблюдавшихся им фактических обстоятельств.
Свидетель Свидетель №2, являющийся начальником ОУР МО МВД России «Змеиногорский», дал показания, по своему содержанию соответствующие показаниям Свидетель №1
Свидетель №2 подтвердил поступление оперативной информации о хранении Эльжаевым Е.Ш. патронов в <адрес>, регистрацию этой информации, прибытие сотрудников полиции с понятыми к указанному дому и разъяснение участникам порядка проведения осмотра.
Свидетель показал, что Эльжаев Е.Ш. не возражал против осмотра, сообщил о наличии патронов к малокалиберному оружию, провёл участников в комнату и указал на диван. После открытия дивана Свидетель №1 в нём был обнаружен полимерный пакет с сорока патронами. Предметы пересчитали, продемонстрировали всем присутствующим, упаковали и опечатали.
Свидетель №2 подтвердил, что все участники осмотра постоянно находились в поле зрения друг друга, протокол был прочитан и подписан без замечаний, а изъятые предметы были направлены на баллистическую экспертизу (л.д. 56–58).
При дополнительном допросе Свидетель №2 подтвердил добровольный и уверенный характер пояснений Эльжаева, отсутствие давления со стороны сотрудников полиции и применение фотосъёмки при проведении осмотров (л.д. 113–114).
Показания Свидетель №2 согласуются с показаниями Свидетель №1 относительно времени прибытия к дому, состава участников, поведения Эльжаева, расположения комнаты и дивана, места обнаружения пакета, количества патронов, их пересчёта, упаковки и изъятия.
Такая взаимная согласованность объясняется совместным непосредственным восприятием свидетелями одного процессуального действия, а не свидетельствует о механическом воспроизведении одной версии, поскольку их показания подтверждаются независимыми участниками - понятыми Свидетель №5 и ФИО9, а также письменными материалами дела.
Оснований полагать, что Свидетель №2 оговаривает Эльжаева, судом не установлено.
Свидетель №5 показала, что до 31 января 2026 года с Эльжаевым Е.Ш. знакома не была и увидела его впервые при проведении осмотра. Она была приглашена сотрудниками полиции в качестве понятой.
В её присутствии Эльжаеву были разъяснены цель осмотра, права и порядок проведения процессуального действия. Эльжаев против осмотра не возражал.
После предложения сообщить о наличии оружия, боеприпасов и иных незаконно хранящихся предметов Эльжаев пояснил, что в доме находятся патроны к малокалиберной винтовке. Он провёл участвующих лиц в комнату и указал на диван.
После открытия дивана сотрудником полиции внутри был обнаружен полимерный пакет с патронами. Свидетель №5 непосредственно наблюдала обнаружение пакета, пересчёт сорока патронов, их демонстрацию участникам, упаковку, опечатывание и изъятие.
Свидетель подтвердила, что все участники находились в поле зрения друг друга, помещение во время осмотра не покидали, а составленный протокол она прочитала и подписала без замечаний, поскольку он соответствовал фактически происходившему (л.д. 44–46).
При дополнительном допросе Свидетель №5 подтвердила ранее данные показания, указав, что Эльжаев пояснял обстоятельства хранения добровольно и уверенно, давления на него сотрудники полиции не оказывали, при проведении процессуальных действий осуществлялась фотосъёмка (л.д. 115–116).
Суд признаёт показания Свидетель №5 достоверными, поскольку она не была знакома с подсудимым, не имеет личной заинтересованности в исходе дела, непосредственно наблюдала обнаружение патронов и последовательно воспроизводила существенные обстоятельства процессуального действия.
Её показания имеют значение независимого подтверждения того, что пакет с патронами находился в диване до его открытия сотрудником полиции, был обнаружен именно в указанном Эльжаевым месте, а не внесён в помещение кем-либо из участников осмотра.
ФИО9 также показала, что до 31 января 2026 года с Эльжаевым Е.Ш. знакома не была и впервые увидела его при проведении осмотра дома.
Она подтвердила, что Эльжаев не возражал против осмотра, после соответствующего предложения сообщил о хранении патронов к малокалиберному оружию, провёл сотрудников и понятых в комнату и указал на диван.
ФИО9 непосредственно наблюдала, как сотрудник полиции открыл диван и извлёк из него полимерный пакет с патронами. Предметы были пересчитаны в её присутствии, их оказалось сорок, после чего они были продемонстрированы участникам, упакованы и опечатаны.
Свидетель также подтвердила, что участники осмотра постоянно находились в поле зрения друг друга, составленный протокол соответствовал фактическим обстоятельствам и был подписан ею без замечаний (л.д. 49–51).
При дополнительном допросе ФИО9 подтвердила ранее данные показания, указав на добровольность пояснений Эльжаева, отсутствие давления со стороны сотрудников полиции и применение фотосъёмки (л.д. 109–110).
Сведения о прежнем привлечении ФИО9 к уголовной ответственности сами по себе не свидетельствуют о недостоверности её показаний и не относятся к обстоятельствам, исключающим возможность допроса лица в качестве свидетеля.
Показания ФИО9 последовательны, согласуются с показаниями второй понятой и сотрудников полиции, подтверждаются протоколом осмотра. Оснований для оговора подсудимого свидетелем не установлено.
Свидетель Свидетель №3, являющаяся специалистом группы тылового обеспечения МО МВД России «Змеиногорский», показала, что в её служебные обязанности входят учёт и хранение изъятых в ходе досудебного производства предметов, в том числе огнестрельного оружия и боеприпасов.
Она подтвердила поступление на хранение после производства баллистической экспертизы двадцати патронов калибра 5,6 мм и двадцати гильз, образовавшихся в результате экспертного отстрела. Указанные объекты находились в полимерном пакете с пояснительной надписью и оттиском печати и были помещены на хранение в установленном порядке (л.д. 59–60).
Показания Свидетель №3 непосредственно не устанавливают факт совершения Эльжаевым преступления, поскольку при обнаружении патронов она не присутствовала. Вместе с тем они имеют значение для подтверждения сохранности объектов после производства экспертизы, непрерывности их процессуального движения и соответствия количества оставшихся патронов и гильз результатам экспертного отстрела.
Сведения Свидетель №3 согласуются с протоколом выемки, протоколом осмотра предметов и постановлением о признании объектов вещественными доказательствами.
Содержащаяся в изложении её показаний дата «31 октября 2026 года» по своему смыслу является очевидной технической ошибкой, поскольку в тех же показаниях указано, что патроны были изъяты 31 января 2026 года, экспертиза назначена 31 января 2026 года, а заключение эксперта составлено 7 февраля 2026 года. Данная техническая неточность не касается существа сообщённых свидетелем сведений и не опровергает доказанную последовательность движения вещественных доказательств.
Свидетель Свидетель №6, воспользовавшись правом, предусмотренным статьёй 51 Конституции РФ, добровольно дала показания в отношении своего сына.
Она пояснила, что <адрес> принадлежит ей. Ранее она проживала в этом доме совместно с Эльжаевым Е.Ш. После своего переезда продолжала разрешать сыну пользоваться домовладением, хранить в нём принадлежащее ему имущество и присматривать за домом.
О нахождении патронов в диване свидетель не знала, сын ей о них не сообщал и патроны не показывал. Свидетель №6 также пояснила, что её сын охотником не являлся, происхождение патронов ей неизвестно (л.д. 90–91).
Показания Свидетель №6 подтверждают юридически значимые обстоятельства фактического контроля подсудимого над местом хранения боеприпасов:
- Эльжаев имел свободный и разрешённый собственником доступ к дому;
- продолжал пользоваться домовладением после переезда;
- хранил там своё имущество;
- присматривал за домом и сохранял возможность в любое время получить доступ к находившимся внутри предметам.
То обстоятельство, что дом принадлежал не подсудимому, а его матери, состава незаконного хранения не исключает. Уголовно-правовое значение имеет не право собственности на помещение, а осведомлённость лица о месте нахождения боеприпасов, воля на обеспечение их сохранности и реальная возможность распоряжаться ими.
Показания Свидетель №6 одновременно подтверждают отсутствие у неё осведомлённости о патронах и исключают предположение о том, что боеприпасы находились в диване по воле собственника дома либо принадлежали ей.
Родственные отношения с подсудимым не являются основанием для недоверия свидетелю. Напротив, отсутствие в её показаниях сведений, направленных на необоснованное обвинение сына, и сообщение ею как благоприятных, так и неблагоприятных для него обстоятельств свидетельствуют об объективном характере показаний.
В своей совокупности показания участников уголовного судопроизводства подтверждают следующие обстоятельства:
<адрес> находился в фактическом пользовании Эльжаева Е.Ш., который имел к нему свободный доступ, хранил там имущество и присматривал за домовладением.
Подсудимый достоверно знал о нахождении внутри дивана пакета с патронами, поскольку до открытия дивана указал точную комнату, конкретный предмет мебели и место нахождения боеприпасов.
Патроны были обнаружены непосредственно в том месте, которое указал Эльжаев, в присутствии двух незаинтересованных понятых.
Количество обнаруженных предметов составило сорок штук; после обнаружения они были пересчитаны, продемонстрированы участникам, упакованы, опечатаны и изъяты.
Эльжаев осознавал характер хранимых предметов, знал об отсутствии у него права на хранение боеприпасов и в течение продолжительного времени не предпринимал мер к их сдаче.
До вмешательства правоохранительных органов Эльжаев намеревался продолжать хранение боеприпасов.
Собственник дома о патронах не знала, их не хранила и распоряжаться ими не намеревалась.
После изъятия предметы были направлены на экспертизу и впоследствии помещены на ответственное хранение без установленных признаков утраты или подмены.
Показания сотрудников полиции не принимаются судом изолированно. Они подтверждены показаниями двух понятых, собственника дома, самого подсудимого и письменными доказательствами. Само служебное положение Свидетель №1, Свидетель №2 и Свидетель №3 не является основанием для признания их показаний недостоверными.
Незначительные различия либо технические неточности в изложении отдельных дат и второстепенных обстоятельств не затрагивают устойчивую и согласованную часть показаний о месте обнаружения патронов, их количестве, указании дивана Эльжаевым, процедуре изъятия и фактическом пользовании им домом.
Показания Свидетель №5 и ФИО9, ранее не знакомых с Эльжаевым, исключают разумные сомнения в достоверности обстоятельств обнаружения и изъятия патронов.
Показания Свидетель №6 подтверждают фактическую связь подсудимого с помещением, а показания Свидетель №3 - сохранность объектов после экспертного исследования.
Таким образом, показания подсудимого и свидетелей, оценённые не изолированно, а во взаимной связи между собой и с иными исследованными доказательствами, подтверждают событие незаконного хранения боеприпасов, принадлежность указанного деяния Эльжаеву Е.Ш., наличие у него фактического контроля над патронами и прямого умысла на их хранение.
Вместе с тем показания Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5 и ФИО9 об обстоятельствах предполагаемого обнаружения и переноса патронов в 2015 году являются воспроизведением пояснений самого Эльжаева, а не результатом непосредственного восприятия этих событий. Поэтому они не образуют самостоятельного подтверждения незаконных приобретения и ношения боеприпасов и в этой части не положены судом в основу приговора.
Приведённые выше показания сотрудников полиции приняты судом во внимание и положены в основу обвинительного приговора только в части документального (процессуального) оформления произошедшего, но не в той части в которой об обстоятельствах совершения преступления им стало известно от иных лиц и (или) от подсудимого.
Таким образом, показания сотрудников полиции принимаются судом в части непосредственно воспринятых ими обстоятельств осмотра, поведения Эльжаева, указания им места нахождения патронов, их обнаружения, пересчёта, упаковки и изъятия. Сообщённые свидетелями со слов Эльжаева сведения о событиях 2015 года самостоятельным подтверждением приобретения и ношения не являются. Правовые оценки свидетелей судом не учитываются.
Именно незаконное хранение сорока пригодных боеприпасов подтверждено согласованной совокупностью показаний участников уголовного судопроизводства и иных доказательств, вследствие чего виновность Эльжаева Е.Ш. в данной части обвинения суд признаёт доказанной.
Протоколы следственных и иных процессуальных действий подтверждают вину подсудимого следующим образом.
Протоколом осмотра места происшествия от 31 января 2026 года зафиксированы обстановка <адрес>, расположение комнат и дивана, указание Эльжаевым места хранения, обнаружение внутри дивана полимерного пакета и изъятие сорока предметов, внешне похожих на патроны калибра 5,6 мм.
Протокол содержит сведения об участии двух понятых, разъяснении прав, отсутствии возражений Эльжаева против осмотра жилища, порядке обнаружения, пересчёта, упаковки и опечатывания предметов. Обстоятельства, отражённые в протоколе, подтверждены показаниями Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5, ФИО9 и самого Эльжаева.
Суд признаёт данный протокол допустимым доказательством.
Из исследованных обстоятельств следует, что перед началом процессуального действия Эльжаеву сообщены основания осмотра, разъяснены его права и получено выраженное им согласие на осмотр помещения. Эльжаев имел фактический и разрешённый собственником доступ к дому, пользовался им, хранил там имущество и присматривал за домовладением.
Проникновение в дом против воли Эльжаева не осуществлялось. Он лично провёл участников в помещение и указал конкретный диван. Пакет был обнаружен не в результате произвольного поиска неизвестного предмета в неопределённом месте, а непосредственно в месте, названном Эльжаевым. Осмотр остальных помещений каких-либо доказательств, положенных в основу обвинения, не дал.
Поэтому оснований считать, что под видом осмотра был произведён принудительный обыск жилища, суд не находит. Даже при оценке дома как жилища согласие лица, фактически пользовавшегося им и осуществлявшего над ним контроль, было получено до проникновения и не опровергнуто доказательствами принуждения.
Протокол осмотра участка местности, расположенного в 200 метрах западнее <адрес> в <адрес>, подтверждает лишь то обстоятельство, что 31 января 2026 года Эльжаев указал сотрудникам полиции определённый участок и сообщил, что ранее именно там обнаружил патроны.
Сам по себе осмотр участка через значительный промежуток времени после предполагаемого события не подтверждает, что в июне 2015 года на этом месте действительно находился пакет с патронами, что его обнаружил именно Эльжаев и что обстоятельства приобретения соответствовали его последующим словам. Какие-либо следы, предметы, очевидцы либо иные объективные сведения, относящиеся к 2015 году, при осмотре не обнаружены. В связи с этим указанному протоколу придаётся доказательственное значение только в части фиксации пояснений Эльжаева, но не как самостоятельному подтверждению приобретения и ношения боеприпасов.
Протокол проверки показаний на месте от 6 марта 2026 года подтверждает осведомлённость Эльжаева о доме, расположении комнаты и дивана, где находились патроны. В этой части протокол согласуется с результатами первоначального осмотра и другими доказательствами хранения.
Однако сведения о предполагаемом месте обнаружения патронов в 2015 году производны от показаний самого Эльжаева и не создают нового независимого источника сведений о приобретении и ношении.
Протокол выемки у Свидетель №3, протокол осмотра предметов и постановление о признании их вещественными доказательствами подтверждают, что после экспертизы сохранились двадцать патронов и двадцать гильз, полученных в результате экспертного отстрела двадцати из первоначально изъятых сорока патронов.
Изменение состава объектов с сорока патронов до двадцати патронов и двадцати гильз не является противоречием. Оно обусловлено проведением экспертного исследования. Упаковка, бирки и пояснительные надписи осмотрены и зафиксированы; сведений о нарушении целостности упаковки, утрате либо подмене объектов не установлено.
Справка подразделения лицензионно-разрешительной работы подтверждает, что Эльжаев Е.Ш. владельцем огнестрельного оружия не является и ранее не являлся. Следовательно, правовых оснований для хранения патронов к нарезному огнестрельному оружию он не имел.
Постановление о признании объектов вещественными доказательствами само по себе не доказывает виновность, однако подтверждает их процессуальный статус и место хранения после производства экспертизы.
В соответствии с пунктом 5 части 2 статьи 74, статьями 83, 87 и 88 УПК РФ протоколы следственных действий могут быть признаны доказательствами при условии их составления и получения содержащихся в них сведений в предусмотренном уголовно-процессуальным законом порядке.
При этом ни один протокол не имеет заранее установленной доказательственной силы. Суд оценивает не только наличие процессуального документа, но и фактическое содержание зафиксированного в нём действия, соблюдение порядка его производства, источник отражённых сведений, согласованность протокола с показаниями участвовавших лиц и иными доказательствами.
Исследованные протоколы суд оценивает в совокупности с показаниями подсудимого Эльжаева Е.Ш., данными им ранее в качестве подозреваемого, показаниями свидетелей Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5, ФИО9, Свидетель №3 и Свидетель №6, заключением эксперта и вещественными доказательствами.
Протокол осмотра дома по адресу: <адрес> суд оценивает следующим образом.
Протоколом осмотра места происшествия зафиксировано, что 31 января 2026 года в <адрес> края внутри дивана был обнаружен полимерный пакет, содержавший сорок предметов, внешне похожих на патроны калибра 5,6 мм. Указанные предметы были пересчитаны, упакованы, опечатаны и изъяты с места осмотра (л.д. 11–20).
Данный протокол подтверждает непосредственно воспринятые участниками и объективно зафиксированные обстоятельства:
- место обнаружения предметов - <адрес>;
- конкретное место их сокрытия - внутреннее пространство дивана, расположенного в одной из комнат;
- наличие в обнаруженном пакете сорока однотипных предметов, внешне похожих на патроны;
- фактическое изъятие этих предметов 31 января 2026 года;
- прекращение с указанного момента фактического хранения находившихся в диване предметов;
- первоначальный порядок их упаковки и опечатывания.
Протокол осмотра согласуется с показаниями Эльжаева Е.Ш. о том, что патроны постоянно находились внутри дивана в <адрес> до момента прибытия сотрудников полиции, что он знал точное место их нахождения, провёл участников осмотра в соответствующую комнату и указал на диван, внутри которого был обнаружен пакет с сорока патронами (л.д. 80–83, 96–98).
Содержание протокола подтверждается показаниями свидетеля Свидетель №1, непосредственно производившего осмотр. Свидетель показал, что после сообщения Эльжаева о наличии патронов участники проследовали в комнату слева от входа, где подсудимый указал на диван. После открытия дивана в нём был обнаружен пакет с сорока патронами, которые были пересчитаны, продемонстрированы участвующим лицам, упакованы, опечатаны и изъяты (л.д. 41–43, 111–112).
Аналогичные обстоятельства подтвердил свидетель Свидетель №2, присутствовавший на протяжении всего следственного действия и непосредственно наблюдавший обнаружение пакета в указанном Эльжаевым месте, пересчёт сорока предметов и их последующее изъятие (л.д. 56–58, 113–114).
Обстоятельства, отражённые в протоколе, подтверждены также показаниями понятых Свидетель №5 и ФИО9 Обе свидетельницы показали, что до участия в осмотре с Эльжаевым знакомы не были; в их присутствии подсудимый указал конкретный диван, после открытия которого сотрудником полиции был обнаружен пакет с патронами. Понятые непосредственно наблюдали пересчёт сорока предметов, их демонстрацию участникам, упаковку и опечатывание. Они подтвердили, что участники находились в поле зрения друг друга, протокол соответствовал фактическому ходу действия и был подписан без замечаний (л.д. 44–46, 115–116; л.д. 49–51, 109–110).
Таким образом, сведения протокола осмотра о месте, способе обнаружения, количестве и порядке изъятия предметов подтверждаются не одним, а несколькими самостоятельными источниками: показаниями подсудимого, двух сотрудников полиции и двух понятых.
Суд учитывает, что сотрудники полиции и понятые наблюдали обнаружение пакета непосредственно, а не узнали о нём из последующего сообщения другого лица. Поэтому их показания являются первичными по отношению к обстоятельствам осмотра 31 января 2026 года.
Протокол осмотра согласуется и с показаниями Свидетель №6 о том, что Эльжаев продолжал пользоваться принадлежащим ей домом, хранил в нём своё имущество и присматривал за домовладением после её переезда (л.д. 90–91). Данные сведения подтверждают реальную возможность подсудимого длительно сохранять контроль над предметами, скрытыми внутри дивана.
Само по себе отсутствие у Эльжаева права собственности на дом не опровергает доказательственного значения протокола. Для установления хранения существенным является не право собственности на помещение, а осведомлённость лица о месте нахождения предметов, возможность доступа к ним и воля на обеспечение их сохранности. Эти обстоятельства подтверждены как протоколом обнаружения предметов в точно указанном подсудимым месте, так и показаниями Свидетель №6 и самого Эльжаева.
Суд учитывает, что до начала осмотра Эльжаев не возражал против его проведения, что было отражено в протоколе. Показания Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5, ФИО9 и самого Эльжаева подтверждают разъяснение цели осмотра, отсутствие принудительного проникновения в дом и добровольное указание подсудимым конкретного места нахождения патронов (л.д. 41–46, 49–58, 80–83).
Указанные обстоятельства не дают оснований считать, что под видом осмотра был произведён принудительный обыск жилища против воли пользующегося им лица. До обнаружения предметов Эльжаев самостоятельно провёл участников в комнату и указал место их нахождения. Сведения о применении к нему принуждения, угроз либо иных незаконных методов отсутствуют.
Порядок производства осмотра впоследствии был подтверждён Эльжаевым при его допросе с участием защитника. Подсудимый указал, что ознакомился с составленным протоколом путём личного прочтения, содержание документа соответствовало происходившему, после чего он поставил свои подписи; давления со стороны сотрудников полиции на него не оказывалось (л.д. 80–83).
Суд не придаёт самостоятельного доказательственного значения правовой формулировке, содержащейся в изложении протокола в обвинительном акте, о том, что обнаруженные предметы Эльжаев «незаконно хранил». Вопрос о незаконности хранения и виновности подсудимого разрешается исключительно судом на основании всей совокупности доказательств.
Также сам протокол осмотра не устанавливает специальных свойств обнаруженных объектов как боеприпасов. В момент обнаружения в нём могли быть зафиксированы лишь внешние признаки предметов, похожих на патроны. Их принадлежность к боеприпасам, промышленный способ изготовления и пригодность для производства выстрела установлены заключением эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года (л.д. 38–39).
Поэтому доказательственное значение протокола осмотра состоит в подтверждении факта, места, количества и обстоятельств обнаружения и изъятия предметов, тогда как их юридически значимые свойства установлены экспертным исследованием, а принадлежность хранения Эльжаеву - совокупностью протокола, показаний участников и сведений о фактическом пользовании домом.
Протокол осмотра участка местности в районе <адрес> суд оценивает следующим образом.
Протоколом осмотра места происшествия зафиксирован участок местности, расположенный в 200 метрах западнее <адрес>, на который 31 января 2026 года указал Эльжаев Е.Ш. как на место предполагаемого обнаружения им пакета с патронами в 2015 году (л.д. 21–24).
Факт производства данного осмотра и указания Эльжаевым определённого участка местности подтверждается показаниями Свидетель №1 и Свидетель №2, участвовавших в следственном действии (л.д. 111–114), а также показаниями понятых Свидетель №5 и ФИО9 (л.д. 109–110, 115–116).
Указанные свидетели подтвердили, что после осмотра дома Эльжаев проследовал с сотрудниками полиции и понятыми к автобусной остановке и указал участок местности, сообщив, что ранее обнаружил там пакет с патронами.
Вместе с тем суд разграничивает факт указания подсудимым определённого места 31 января 2026 года и сам предполагаемый факт обнаружения им патронов на этом месте в 2015 году.
Протокол объективно подтверждает только то, что в день его составления Эльжаев указал конкретный участок и сообщил определённые сведения. Он не подтверждает непосредственно, что в 2015 году на данном участке действительно находился пакет с патронами, что его обнаружил именно Эльжаев и что указанные события произошли при описанных им обстоятельствах.
На момент осмотра с предполагаемого события прошло более десяти лет. Какие-либо патроны, упаковка, следы их нахождения, иные материальные объекты или сведения, позволяющие объективно связать участок с событиями 2015 года, не обнаружены.
Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5 и ФИО9 свидетелями событий 2015 года не являлись. Сведения о предполагаемом обнаружении патронов стали им известны исключительно со слов Эльжаева уже 31 января 2026 года. Поэтому их последующие показания о том, что именно на осмотренном участке Эльжаев ранее нашёл патроны, являются производными от сообщения самого подсудимого и не образуют самостоятельного подтверждения этого события.
В этой связи содержащаяся в обвинительном акте формулировка о том, что протоколом «установлено место, где в июне 2015 года Эльжаев нашёл патроны», не в полной мере отражает пределы доказательственного значения данного документа.
Протоколом установлено место, которое Эльжаев указал как место предполагаемого обнаружения патронов, но не доказано само событие приобретения боеприпасов в 2015 году.
Поэтому данный протокол не положен судом в основу вывода о незаконном приобретении и ношении боеприпасов. В части обвинения в хранении он имеет ограниченное вспомогательное значение, подтверждая последовательность пояснений Эльжаева, но не заменяя объективных доказательств, полученных при осмотре дома.
Протокол выемки объектов у Свидетель №3 суд оценивает следующим образом.
Протоколом выемки зафиксировано изъятие у специалиста группы тылового обеспечения МО МВД России «Змеиногорский» Свидетель №3 двадцати спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм и двадцати гильз от патронов того же типа, образовавшихся после производства экспертного отстрела (л.д. 62–65).
Данный протокол подтверждает дальнейшее процессуальное движение вещественных доказательств после производства баллистической экспертизы и передачу объектов от лица, обеспечивавшего их хранение, для последующего осмотра и приобщения к уголовному делу.
Сведения протокола согласуются с показаниями Свидетель №3 о том, что в её служебные обязанности входили учёт и хранение изъятых предметов, включая оружие и боеприпасы, и что после производства экспертизы ей поступили двадцать патронов и двадцать отстреленных гильз в опечатанной упаковке (л.д. 59–60).
Протокол выемки взаимосвязан с показаниями Свидетель №1 и Свидетель №2 о направлении на экспертизу всех сорока первоначально изъятых предметов (л.д. 41–43, 56–58), а также с заключением эксперта № 96, согласно которому исследованию были подвергнуты сорок патронов (л.д. 38–39).
Различие между первоначально изъятыми сорока патронами и находившимися после экспертизы двадцатью патронами и двадцатью гильзами не является противоречием либо признаком утраты части вещественных доказательств.
Двадцать гильз образовались в результате отстрела двадцати патронов в ходе экспертного исследования. Таким образом, общее количество объектов после экспертизы соответствует количеству первоначально поступивших на исследование патронов: двадцать сохранившихся патронов и двадцать гильз от исследованных путём отстрела патронов.
Сам по себе протокол выемки не устанавливает факт хранения боеприпасов Эльжаевым, поскольку составлен после их обнаружения и экспертного исследования. Его доказательственное значение состоит в подтверждении сохранности и прослеживаемости объектов, являвшихся предметом первоначального осмотра и экспертного исследования.
Протокол осмотра предметов суд оценивает следующим образом.
Протоколом осмотра предметов зафиксировано состояние упаковки и находившихся в ней объектов после производства баллистической экспертизы.
В ходе осмотра установлено наличие прозрачного полимерного пакета, горловина которого была перевязана нитью, концы которой скреплены биркой с оттиском печати «Для экспертиз и исследований № 1» и пояснительной надписью о заключении эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года.
Внутри упаковки находились двадцать патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, двадцать отстреленных гильз и бирки, использовавшиеся при первоначальном изъятии и исследовании предметов. После осмотра объекты были вновь упакованы и опечатаны с указанием номера уголовного дела, места и даты их первоначального изъятия (л.д. 66–70).
Протокол осмотра предметов подтверждает:
- соответствие объектов сведениям заключения эксперта;
- сохранение после экспертизы двадцати неотстрелянных патронов;
- наличие двадцати гильз, образовавшихся в ходе экспертного отстрела;
- сохранение сопроводительных бирок от первоначальной упаковки;
- отсутствие внешних признаков нарушения целостности упаковки до производства осмотра;
- последующую переупаковку и опечатывание вещественных доказательств.
Сведения протокола согласуются с показаниями Свидетель №3 о количестве, виде и состоянии переданных ей на хранение объектов (л.д. 59–60), с протоколом выемки у неё этих предметов (л.д. 62–65) и заключением эксперта № 96 о том, что исследовались сорок патронов калибра 5,6 мм (л.д. 38–39).
Протокол осмотра предметов находится во взаимосвязи и с протоколом первоначального осмотра дома, в ходе которого было изъято сорок предметов (л.д. 11–20). Последовательность количества объектов не содержит неустранимых противоречий:
- при осмотре дома изъято сорок предметов;
- эксперту направлено сорок предметов;
- двадцать патронов отстреляно в ходе экспертизы;
- после экспертизы сохранилось двадцать патронов и двадцать гильз;
- эти объекты были изъяты у хранителя и осмотрены.
Такая последовательность исключает вывод об утрате части первоначально изъятых предметов исключительно вследствие изменения их состояния после экспертного отстрела.
Данных о повреждении упаковки до поступления объектов на осмотр, их подмене, несанкционированном вскрытии либо несоответствии пояснительных надписей материалам дела не установлено.
Вместе с тем данный протокол, как и протокол выемки, не является самостоятельным доказательством принадлежности хранения Эльжаеву. Он подтверждает тождество, сохранность и процессуальную прослеживаемость материальных объектов, обнаруженных в указанном подсудимым диване.
Протокол проверки показаний Эльжаева Е.Ш. на месте суд оценивает следующим образом.
Согласно протоколу проверки показаний на месте от 6 марта 2026 года Эльжаев Е.Ш. подтвердил ранее данные им в качестве подозреваемого показания в обстановке, связанной с исследуемыми событиями (л.д. 99–108).
Данный протокол оценивается судом во взаимосвязи с протоколами допросов Эльжаева от 25 февраля и 4 марта 2026 года, произведённых в статусе подозреваемого с участием защитника (л.д. 80–83, 96–98).
В части незаконного хранения протокол проверки показаний подтверждает последовательность позиции Эльжаева относительно:
- дома, в котором хранились патроны;
- помещения внутри дома;
- дивана, использованного в качестве места хранения;
- продолжительности нахождения патронов в указанном месте;
- факта обнаружения и изъятия патронов сотрудниками полиции.
Вместе с тем суд учитывает, что проверка показаний на месте была произведена уже после первоначального осмотра дома и обнаружения патронов. Поэтому она не может заменить собой протокол от 31 января 2026 года и показания лиц, непосредственно наблюдавших первоначальное обнаружение предметов.
Её доказательственное значение состоит в проверке последовательности и воспроизводимости показаний Эльжаева, но не в создании нового самостоятельного источника сведений о самом факте обнаружения патронов.
Особенно ограниченное значение данный протокол имеет применительно к предполагаемым событиям приобретения и ношения в 2015 году. При проверке показаний не были обнаружены объективные следы либо предметы, подтверждающие эти события. В соответствующей части протокол воспроизводит ранее сообщённые Эльжаевым сведения и не создаёт независимого подтверждения его признательных показаний.
Поэтому протокол проверки показаний на месте используется судом как дополнительное подтверждение последовательности показаний о хранении патронов, но не как достаточное доказательство незаконных приобретения и ношения.
Протоколы допросов участников уголовного судопроизводства суд оценивает следующим образом.
Протоколы допросов Эльжаева Е.Ш. в качестве подозреваемого (л.д. 80–83, 96–98), свидетелей Свидетель №1 (л.д. 41–43, 111–112), Свидетель №2 (л.д. 56–58, 113–114), Свидетель №5 (л.д. 44–46, 115–116), ФИО9 (л.д. 49–51, 109–110), Свидетель №3 (л.д. 59–60) и Свидетель №6 (л.д. 90–91) являются процессуальной формой фиксации сообщённых этими лицами сведений.
Содержание показаний названных лиц подробно оценено судом отдельно. При оценке соответствующих протоколов суд учитывает, что:
- показания Эльжаева от 25 февраля и 4 марта 2026 года даны в присутствии защитника;
- подсудимый подтвердил добровольность показаний и отсутствие физического либо психического давления;
- протоколы содержат ответы Эльжаева на вопросы защитника о его состоянии и добровольности участия в следственном действии;
- показания свидетелей согласуются относительно основных обстоятельств обнаружения и изъятия патронов;
- участники подтвердили ознакомление с протоколами и отсутствие замечаний к их содержанию;
- понятые ранее с Эльжаевым знакомы не были и оснований для его оговора не имели.
Сам по себе факт подписания протокола участником не освобождает суд от проверки достоверности отражённых сведений. Однако в настоящем деле содержание протоколов допросов подтверждается другими видами доказательств, прежде всего протоколом осмотра дома, заключением эксперта, вещественными доказательствами и показаниями иных участников.
Первоначальное объяснение Эльжаева и его допрос до приобретения статуса подозреваемого суд не использует в качестве самостоятельного основания обвинительного вывода. Виновность в хранении подтверждается последующими показаниями, данными с участием защитника, и независимой от них совокупностью объективных доказательств.
Разграничение доказательственного значения сообщений, рапорта и протоколов суд проводит следующим образом.
Сообщения о происшествии, зарегистрированные по факту поступления оперативной информации и последующего обнаружения патронов (л.д. 8, 10), а также рапорт об обнаружении признаков преступления (л.д. 32) протоколами следственных действий, а равно – доказательствами вины подсудимого не являются.
Указанные документы подтверждают последовательность регистрации информации и наличие повода к проведению проверки, однако сами по себе не доказывают виновность Эльжаева.
Содержащийся в рапорте вывод о наличии в действиях Эльжаева признаков преступления является процессуальным суждением должностного лица и не имеет для суда заранее установленной силы.
Вывод суда основан не на первоначальной оперативной информации и не на правовой оценке сотрудника полиции, а на результатах осмотра, показаниях участников, экспертном заключении и иных непосредственно исследованных доказательствах.
Совокупная оценка протоколов и показаний участников суд осуществляется следующим образом.
Оценивая исследованные протоколы в совокупности с показаниями участников уголовного судопроизводства, суд устанавливает следующую последовательность юридически значимых обстоятельств.
Первоначально в правоохранительный орган поступила информация о хранении Эльжаевым патронов в <адрес> (л.д. 8).
В ходе осмотра дома в точно указанном Эльжаевым месте - внутри дивана - в присутствии сотрудников полиции и двух понятых был обнаружен пакет с сорока предметами, внешне похожими на патроны, которые были пересчитаны, упакованы, опечатаны и изъяты (л.д. 11–20).
Факт нахождения предметов в диване и обстоятельства их изъятия подтверждены показаниями Эльжаева (л.д. 80–83, 96–98), Свидетель №1 (л.д. 41–43, 111–112), Свидетель №2 (л.д. 56–58, 113–114), Свидетель №5 (л.д. 44–46, 115–116) и ФИО9 (л.д. 49–51, 109–110).
Фактическая возможность Эльжаева пользоваться домом и хранить в нём своё имущество подтверждена показаниями собственника Свидетель №6 (л.д. 90–91).
Специальные свойства изъятых объектов как пригодных боеприпасов установлены заключением эксперта (л.д. 38–39).
После экспертизы сохранность двадцати патронов и двадцати отстреленных гильз подтверждена показаниями Свидетель №3 (л.д. 59–60), протоколом выемки (л.д. 62–65), протоколом осмотра предметов (л.д. 66–70) и постановлением о признании объектов вещественными доказательствами (л.д. 71).
При такой взаимосвязи протоколы не просто повторяют показания участников, а объективируют отдельные элементы события:
- протокол первоначального осмотра подтверждает место, способ обнаружения, количество и изъятие предметов;
- показания участников подтверждают ход осмотра, указание места Эльжаевым и отсутствие внесения предметов посторонними лицами;
- показания Свидетель №6 подтверждают фактический доступ подсудимого к дому;
- заключение эксперта устанавливает свойства предмета преступления;
- протоколы выемки и осмотра предметов подтверждают дальнейшую сохранность и тождество объектов;
- протокол проверки показаний на месте подтверждает последовательность позиции Эльжаева относительно хранения.
Совокупность протоколов и показаний подтверждает, что Эльжаев был осведомлён о нахождении боеприпасов внутри дивана, располагал доступом к помещению, обеспечивал сохранность патронов и сохранял фактический контроль над ними до изъятия 31 января 2026 года.
Одновременно протокол осмотра участка местности и показания участвовавших в нём лиц не образуют самостоятельного подтверждения предполагаемых приобретения и ношения патронов в 2015 году, поскольку отражают сведения, сообщённые самим Эльжаевым спустя значительный период времени, и не подкреплены материальными следами или показаниями очевидцев.
Таким образом, протоколы следственных действий, оценённые не изолированно, а во взаимосвязи с показаниями подсудимого и свидетелей, заключением эксперта и вещественными доказательствами, подтверждают доказанность именно незаконного хранения Эльжаевым Е.Ш. сорока боеприпасов к огнестрельному оружию и не устраняют сомнений в части первоначально вменённых ему приобретения и ношения.
Заключение эксперта также подтверждает вину подсудимого следующим образом.
Так, согласно заключению эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года, изъятые у подсудимого сорок предметов являются спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенными для стрельбы из спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия соответствующего калибра, изготовлены промышленным способом и пригодны для стрельбы.
Таким образом, экспертным путём установлены все юридически значимые свойства предмета преступления:
- исследованные объекты являются патронами, а не внешне сходными с ними предметами;
- они предназначены для использования в огнестрельном оружии;
- относятся к боеприпасам к нарезному огнестрельному оружию;
- изготовлены промышленным способом;
- являются пригодными для использования по назначению.
В соответствии с примечанием 3 к ст. 222 УК РФ под боеприпасами понимаются, в частности, патроны, предназначенные для поражения цели и содержащие метательный заряд, независимо от калибра. Часть 1 ст. 222 УК РФ предусматривает ответственность за незаконное хранение таких боеприпасов, кроме прямо перечисленных в диспозиции исключений. Патроны к спортивно-охотничьему нарезному огнестрельному оружию к этим исключениям не относятся.
Пунктами 4 и 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 года № 5 разъяснено, что к боеприпасам относятся патроны к огнестрельному оружию независимо от калибра, а при необходимости установления их свойств требуется проведение экспертизы.
Заключение эксперта является ясным, последовательным и согласуется с протоколом осмотра и вещественными доказательствами. Сведений о нарушении порядка назначения или производства экспертизы, выходе эксперта за пределы специальных познаний либо наличии противоречий в выводах не установлено. Заключения специалистов или экспертов, опровергающие выводы эксперта № 96, суду не представлены.
Отсутствие у Эльжаева огнестрельного оружия состава преступления не исключает, поскольку боеприпасы являются самостоятельным предметом преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ.
В соответствии со статьями 80, 87 и 88 УПК РФ заключение эксперта подлежит оценке судом наряду с иными доказательствами с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а в совокупности со всеми исследованными доказательствами — с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела.
Заключение эксперта не имеет заранее установленной силы, не является обязательным для суда и не может подменять собой оценку фактических обстоятельств и юридическую квалификацию деяния. Вместе с тем вопросы о принадлежности конкретных предметов к боеприпасам, способе их изготовления, назначении и пригодности для производства выстрелов требуют специальных знаний и разрешаются посредством судебной экспертизы.
Согласно заключению эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года представленные на исследование сорок предметов, внешне похожих на патроны и изъятых 31 января 2026 года при осмотре <адрес> края, являются спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенными для стрельбы из спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия соответствующего калибра. Все представленные патроны изготовлены промышленным способом и пригодны для стрельбы (л.д. 38–39).
Таким образом, экспертным исследованием разрешены имеющие существенное значение для дела вопросы о природе, назначении и функциональной пригодности изъятых объектов.
Экспертом установлено, что исследованные предметы:
- являются именно патронами, а не внешне сходными с ними предметами и не отдельными конструктивными элементами патронов;
- предназначены для производства выстрелов из огнестрельного нарезного оружия;
- относятся к патронам кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм;
- имеют промышленный способ изготовления;
- являются пригодными для использования по своему целевому назначению.
Указанные выводы имеют определяющее значение для установления предмета преступления, поскольку внешнего осмотра обнаруженных предметов участниками осмотра было достаточно лишь для фиксации их внешнего сходства с патронами, но недостаточно для достоверного разрешения вопроса об их принадлежности к боеприпасам и пригодности к стрельбе.
В соответствии с разъяснениями, содержащимися в пункте 4 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5, к категории боеприпасов относятся все виды патронов к огнестрельному оружию независимо от калибра, изготовленные промышленным либо самодельным способом и предназначенные для поражения цели. При возникновении вопроса об отнесении конкретных патронов к определённому виду необходимо назначение экспертизы для установления их тактико-технических характеристик.
Выводы эксперта № 96 непосредственно подтверждают наличие у изъятых объектов признаков предмета преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ, поскольку исследованные патроны предназначены для нарезного огнестрельного оружия, изготовлены промышленным способом и пригодны к производству выстрелов.
При этом суд учитывает, что заключение эксперта не содержит и не может содержать вывода о виновности Эльжаева Е.Ш., незаконности его поведения, наличии у него умысла либо правовой квалификации совершённых действий. Разрешение указанных вопросов относится исключительно к компетенции суда.
Эксперт также не устанавливал, кем, когда и при каких обстоятельствах патроны были помещены в диван, кто осуществлял фактический контроль над ними, каким образом они поступили к Эльжаеву и переносил ли он их при себе. Поэтому заключение № 96 само по себе не доказывает приобретение, ношение или хранение боеприпасов конкретным лицом.
Его доказательственное значение состоит в подтверждении специальных свойств материальных объектов, обнаруженных в ходе осмотра дома. Факт хранения этих объектов именно Эльжаевым устанавливается не заключением эксперта изолированно, а совокупностью иных доказательств.
Связь заключения эксперта с протоколом первоначального осмотра судом установлена и оценена следующим образом.
Выводы заключения № 96 согласуются с протоколом осмотра места происшествия от 31 января 2026 года, согласно которому внутри дивана в <адрес> обнаружен полимерный пакет с сорока предметами, внешне похожими на патроны калибра 5,6 мм; предметы были пересчитаны, упакованы, опечатаны и изъяты (л.д. 11–20).
Протокол первоначального осмотра подтверждает источник происхождения объектов, поступивших на экспертное исследование, их количество и место обнаружения, а экспертное заключение устанавливает их специальные свойства.
В этой части названные доказательства взаимно дополняют друг друга:
- протокол осмотра подтверждает фактическое обнаружение и изъятие сорока объектов;
- заключение эксперта подтверждает, что все сорок изъятых объектов являются пригодными боеприпасами к нарезному огнестрельному оружию.
Заключение эксперта не противоречит протоколу осмотра ни по количеству исследованных объектов, ни по их внешнему виду, ни по указанному месту изъятия.
Связь заключения эксперта с показаниями сотрудников полиции и понятых судом установлена и оценена следующим образом.
Свидетель Свидетель №1 показал, что при осмотре дома в указанном Эльжаевым диване обнаружен пакет с сорока предметами, которые были пересчитаны, продемонстрированы участвующим лицам, упакованы и опечатаны. После этого все сорок объектов были направлены на баллистическую экспертизу. По результатам исследования установлено, что они являются патронами калибра 5,6 мм к нарезному огнестрельному оружию (л.д. 41–43, 111–112).
Аналогичные обстоятельства подтвердил свидетель Свидетель №2, присутствовавший при обнаружении и изъятии предметов, а также подтвердивший направление всех сорока объектов на экспертное исследование (л.д. 56–58, 113–114).
Понятые Свидетель №5 и ФИО9 подтвердили, что непосредственно наблюдали обнаружение пакета внутри дивана, пересчёт сорока предметов, их демонстрацию участникам, упаковку и опечатывание. Все участвующие лица находились в поле зрения друг друга, в связи с чем возможность незаметного внесения, изъятия либо подмены предметов при проведении осмотра исключается (л.д. 44–46, 115–116; л.д. 49–51, 109–110).
Таким образом, показания Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5 и ФИО9 подтверждают процессуальное происхождение объектов, исследованных экспертом, и обеспечивают связь между обнаруженными в диване предметами и сорока патронами, описанными в заключении № 96.
Экспертное заключение, в свою очередь, подтверждает, что наблюдавшиеся свидетелями предметы являлись не просто внешне похожими на патроны объектами, а пригодными боеприпасами к нарезному огнестрельному оружию.
Связь заключения эксперта с показаниями Эльжаева Е.Ш. судом установлена и оценена следующим образом.
Показания Эльжаева Е.Ш. также согласуются с выводами эксперта.
Эльжаев показал, что внутри дивана в <адрес> он хранил сорок патронов калибра 5,6 мм, знал об их нахождении в указанном месте и 31 января 2026 года указал этот диван сотрудникам полиции. После открытия дивана обнаруженные предметы были пересчитаны, упакованы и изъяты (л.д. 80–83).
При дополнительном допросе, проведённом с участием защитника, Эльжаев подтвердил, что ознакомился с заключением эксперта № 96, согласен с ним и что исследованные экспертом патроны являются теми предметами, которые 31 января 2026 года были изъяты из указанного им дивана (л.д. 96–98).
Данные показания имеют значение для подтверждения тождества объектов: сам Эльжаев не отрицал, что заключение эксперта относится именно к тем предметам, о месте нахождения которых он сообщил сотрудникам полиции.
Вместе с тем согласие Эльжаева с заключением эксперта не подменяет его самостоятельной доказательственной силы. Вывод о принадлежности предметов к боеприпасам основан на специальных исследованиях эксперта, а не на признании подсудимого.
Связь заключения эксперта с последующим осмотром и хранением объектов судом установлена и оценена следующим образом.
После производства экспертизы на хранение поступили двадцать неотстрелянных патронов и двадцать гильз, образовавшихся в результате экспертного отстрела части представленных патронов, что подтверждается показаниями Свидетель №3 (л.д. 59–60).
В ходе выемки у Свидетель №3 были изъяты двадцать спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм и двадцать отстреленных гильз от патронов того же вида (л.д. 62–65).
Протоколом осмотра предметов зафиксировано, что объекты находились в полимерном пакете, горловина которого была перевязана нитью, концы нити скреплены биркой с оттиском печати «Для экспертиз и исследований № 1» и пояснительной надписью «Заключение эксперта № 96 от 07.02.2026». Целостность упаковки до осмотра нарушена не была. Внутри находились двадцать патронов, бумажный свёрток с двадцатью гильзами, а также бирки, которыми патроны опечатывались при первоначальном изъятии и исследовании (л.д. 66–70).
Названные объекты признаны и приобщены к уголовному делу в качестве вещественных доказательств (л.д. 71) и переданы на хранение в КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский» (л.д. 71–72).
Изменение состояния части первоначально изъятых объектов - наличие после экспертизы двадцати патронов и двадцати гильз вместо сорока патронов - не является противоречием в доказательствах и не свидетельствует об утрате или подмене предметов.
Оно обусловлено проведением экспертного отстрела двадцати патронов. После исследования общее количество материальных объектов осталось равным сорока: двадцать неотстрелянных патронов и двадцать гильз от использованных в ходе экспертизы патронов.
Последовательность движения объектов прослеживается следующим образом:
- 31 января 2026 года в доме изъяты сорок предметов, внешне похожих на патроны (л.д. 11–20);
- на экспертизу направлены сорок предметов (л.д. 41–43, 56–58);
- экспертом исследованы сорок патронов и сделаны выводы об их виде, способе изготовления и пригодности к стрельбе (л.д. 38–39);
- после экспертного исследования на хранение поступили двадцать патронов и двадцать гильз (л.д. 59–60);
- те же объекты впоследствии изъяты у хранителя, осмотрены, переупакованы и приобщены к делу (л.д. 62–71).
Такая последовательность подтверждает процессуальную прослеживаемость вещественных доказательств от момента их обнаружения до последующего хранения и исключает разумные сомнения в том, что объектами заключения эксперта являлись именно предметы, обнаруженные внутри указанного Эльжаевым дивана.
Оценка обоснованности и достоверности заключения судом установлена следующим образом.
Суд признаёт заключение эксперта № 96 относимым доказательством, поскольку оно непосредственно касается предмета преступления и устанавливает свойства сорока объектов, изъятых по настоящему уголовному делу.
Заключение является допустимым доказательством, поскольку представлено в установленной уголовно-процессуальным законом форме и содержит ответы на вопросы, разрешение которых требовало специальных знаний в области судебной баллистики.
Эксперт разрешил вопросы, относящиеся к его специальной компетенции, — о виде предметов, их назначении, способе изготовления и пригодности к стрельбе — и не разрешал вопросы правового характера о виновности лица и квалификации его действий.
Выводы эксперта изложены в категорической форме, являются однозначными и не содержат предположительных формулировок. Из представленного заключения следует, что все сорок объектов признаны патронами к нарезному огнестрельному оружию и пригодными для стрельбы (л.д. 38–39).
Выводы эксперта внутренне не противоречивы и согласуются с:
- местом и количеством предметов, зафиксированными протоколом осмотра дома (л.д. 11–20);
- показаниями лиц, непосредственно участвовавших в их обнаружении и изъятии (л.д. 41–58, 109–116);
- показаниями Эльжаева о характере и количестве хранившихся предметов (л.д. 80–83, 96–98);
- протоколами последующей выемки и осмотра объектов (л.д. 62–70);
- постановлением о признании вещественных доказательств и сведениями об их хранении (л.д. 71–72).
Каких-либо доказательств, опровергающих выводы эксперта № 96, заключений иных экспертов или специалистов, содержащих иные выводы о виде либо пригодности исследованных объектов, суду не представлено.
Оснований полагать, что эксперт исследовал предметы, не относящиеся к настоящему уголовному делу, либо что объекты были подменены до поступления на экспертизу или после неё, из исследованных доказательств не усматривается.
Обоснованность заключения сомнений у суда не вызывает, существенных противоречий, недостаточной ясности или неполноты, требующих допроса эксперта, назначения дополнительной либо повторной экспертизы, судом не установлено.
Согласно пункту 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2017 года № 51 повторная экспертиза назначается при наличии сомнений в обоснованности заключения или неустранимых противоречий в выводах эксперта, а дополнительная - при недостаточной ясности или полноте заключения. Таких обстоятельств по настоящему делу не установлено.
Пределы использования заключения судом оценены следующим образом.
Заключение эксперта № 96 достоверно подтверждает, что предметом фактического владения являлись сорок пригодных боеприпасов к спортивно-охотничьему нарезному огнестрельному оружию.
В совокупности с протоколом обнаружения патронов внутри дивана, показаниями Эльжаева о знании точного места их нахождения, показаниями свидетелей об указании подсудимым данного места и сведениями о его фактическом доступе к дому заключение подтверждает предмет незаконного хранения.
Одновременно заключение № 96 не подтверждает и не опровергает конкретный способ поступления патронов к Эльжаеву, дату их предполагаемого обнаружения, факт переноски пакета пешком и маршрут такого перемещения.
Экспертное исследование не позволяет установить, где находились патроны до помещения в диван, кому они принадлежали ранее и каким образом поступили в фактическое владение Эльжаева.
Поэтому заключение эксперта не устраняет сомнений в доказанности незаконного приобретения и ношения боеприпасов и не может использоваться в качестве самостоятельного подтверждения этих форм объективной стороны.
Вместе с тем оно в полном объёме подтверждает специальный признак предмета доказанного преступления - незаконного хранения боеприпасов к огнестрельному оружию.
Значение пригодности всех патронов для оценки общественной опасности судом установлено и оценено следующим образом.
Установленная экспертом пригодность всех сорока патронов к стрельбе имеет значение не только для квалификации предмета преступления, но и для оценки фактической степени общественной опасности содеянного.
Предметом хранения являлись не макеты, не учебные, не охолощённые и не заведомо непригодные предметы, а промышленно изготовленные патроны, способные использоваться по прямому назначению.
Количество пригодных боеприпасов - сорок штук - учитывается судом при разрешении вопроса о малозначительности и при назначении наказания.
Вместе с тем вывод эксперта о пригодности патронов сам по себе не свидетельствует о намерении Эльжаева применить их, сбыть либо использовать при совершении иного преступления. Таких обстоятельств по делу не установлено, и они не могут предполагаться исключительно на основании технических свойств боеприпасов.
Заключение эксперта № 115 от 25 февраля 2026 года, согласно которому Эльжаев Е.Ш. не нуждается в применении принудительных мер медицинского характера, имеет иной предмет исследования и не подтверждает фактические обстоятельства незаконного хранения боеприпасов (л.д. 87–88).
Названное заключение не используется судом в качестве доказательства объективной стороны преступления либо принадлежности патронов Эльжаеву.
Оно оценивается при разрешении вопросов о психическом состоянии подсудимого, его способности нести уголовную ответственность, необходимости применения принудительных мер медицинского характера и индивидуализации наказания.
Оценив заключение эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года в совокупности с протоколом осмотра места происшествия, показаниями Эльжаева Е.Ш., показаниями сотрудников полиции и понятых, протоколами выемки и осмотра предметов, сведениями об их последующем хранении, суд признаёт доказанным, что обнаруженные 31 января 2026 года внутри дивана сорок предметов являются промышленно изготовленными, пригодными для стрельбы спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенными для нарезного огнестрельного оружия, то есть боеприпасами.
Заключение эксперта является допустимым, достоверным и относимым доказательством и в совокупности с иными доказательствами подтверждает предмет совершённого Эльжаевым Е.Ш. незаконного хранения.
При этом пределы данного заключения не позволяют использовать его в качестве самостоятельного доказательства первоначально вменённых приобретения и ношения боеприпасов, поскольку обстоятельства поступления патронов к Эльжаеву и их предполагаемой переноски предметом экспертного исследования не являлись.
Следовательно, заключение эксперта № 96 подтверждает виновность Эльжаева Е.Ш. именно в незаконном хранении сорока боеприпасов к огнестрельному оружию и находится в согласованной взаимосвязи с другими доказательствами, положенными судом в основу обвинительного приговора.
Общая оценка совокупности доказательств судом проводится следующим образом.
Оценивая исследованные в судебном заседании доказательства в соответствии с требованиями статей 17, 74, 77, 87 и 88 УПК РФ, суд исходит из того, что ни одно доказательство не имеет заранее установленной силы, каждое из них подлежит проверке с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а вся совокупность - с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела.
Судом сопоставлены между собой показания Эльжаева Е.Ш., данные им в качестве подозреваемого с участием защитника, показания свидетелей, протоколы следственных действий, заключение судебно-баллистической экспертизы, вещественные доказательства и иные документы.
Указанные доказательства образуют взаимосвязанную систему, в которой отдельные группы доказательств устанавливают различные элементы события преступления и взаимно подтверждают друг друга.
Сообщением о происшествии зафиксировано поступление в органы внутренних дел оперативной информации о хранении Эльжаевым Е.Ш. патронов в <адрес> (л.д. 8). Последующее сообщение подтверждает регистрацию результата проверки указанной информации - обнаружение патронов при осмотре данного дома (л.д. 10). Рапортом сотрудника полиции зафиксировано обнаружение признаков преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ (л.д. 32).
Суд учитывает, что сообщения о происшествии и рапорт сотрудника полиции сами по себе виновность Эльжаева Е.Ш. не доказывают. Они подтверждают повод, основания и последовательность проведения процессуальной проверки, однако содержащиеся в них сведения и правовая оценка должностного лица не заменяют доказательств события преступления и причастности к нему подсудимого.
Вывод суда о виновности основан не на первоначальной оперативной информации, а на результатах непосредственно проведённых процессуальных действий, показаниях их участников, экспертном заключении и иных исследованных материалах.
Центральное значение в доказательственной системе имеет протокол осмотра места происшествия по адресу: <адрес>, которым зафиксировано обнаружение внутри дивана полимерного пакета с сорока предметами, внешне похожими на патроны калибра 5,6 мм, их пересчёт, упаковка, опечатывание и изъятие (л.д. 11–20).
Сведения данного протокола подтверждаются показаниями всех лиц, непосредственно присутствовавших при обнаружении предметов.
Эльжаев Е.Ш. показал, что знал о нахождении патронов внутри дивана, лично указал сотрудникам полиции соответствующую комнату и конкретный диван, после открытия которого были обнаружены сорок патронов. Он подтвердил, что патроны находились в указанном месте длительное время, их местонахождение ему было известно, и при отсутствии вмешательства сотрудников полиции он продолжил бы их хранение (л.д. 80–83, 96–98).
Свидетели Свидетель №1 и Свидетель №2 подтвердили, что после прибытия по адресу Эльжаев сообщил о наличии патронов, провёл участвующих лиц в комнату и указал диван, внутри которого был обнаружен пакет с сорока предметами. Свидетели непосредственно наблюдали обнаружение, пересчёт, упаковку и изъятие предметов и подтвердили, что в ходе осмотра участвующие лица находились в поле зрения друг друга (л.д. 41–43, 56–58, 111–114).
Аналогичные обстоятельства подтвердили понятые Свидетель №5 и ФИО9, ранее с Эльжаевым не знакомые и какой-либо заинтересованности в исходе уголовного дела не имеющие. Они непосредственно наблюдали, как Эльжаев указал место хранения, сотрудник полиции открыл диван, а обнаруженные в нём сорок предметов были пересчитаны, продемонстрированы участникам, упакованы и опечатаны (л.д. 44–46, 49–51, 109–110, 115–116).
Таким образом, обстоятельства обнаружения боеприпасов подтверждены не одним источником, а согласованными показаниями подсудимого, двух сотрудников полиции и двух незаинтересованных понятых, а также объективно зафиксированы протоколом осмотра.
Оснований полагать, что пакет с патронами был внесён в дом сотрудниками полиции либо иными участвующими лицами, судом не установлено. Понятые подтвердили непрерывность наблюдения за ходом осмотра, а место нахождения предметов было указано самим Эльжаевым до открытия дивана.
Осведомлённость Эльжаева о точном месте нахождения патронов является обстоятельством, объективно подтверждающим его фактический контроль над ними. Указание не только дома или комнаты, но и конкретного предмета мебели, внутри которого находился пакет, не может быть объяснено случайным присутствием Эльжаева в домовладении.
Доказательства, подтверждающие фактическую связь Эльжаева с домом № по <адрес>, согласуются между собой.
Эльжаев пояснил, что ранее проживал в данном доме вместе с матерью, хранил там своё имущество и после переезда продолжал с её разрешения пользоваться домовладением и присматривать за ним (л.д. 80–83, 96–98).
Свидетель Свидетель №6, являющаяся собственником дома, подтвердила, что разрешала сыну пользоваться домом, хранить в нём имущество и присматривать за домовладением после её переезда. О наличии патронов она не знала, сын ей их не показывал и о них не сообщал (л.д. 90–91).
Указанные доказательства подтверждают, что Эльжаев не являлся случайным посетителем дома, а сохранял устойчивый, разрешённый собственником доступ к помещению и реальную возможность распоряжаться находившимися в нём предметами.
То обстоятельство, что право собственности на дом принадлежит Свидетель №6, а Эльжаев после 2023 года постоянно в нём не проживал, состава незаконного хранения не исключает. Хранение боеприпасов не предполагает обязательного нахождения виновного рядом с ними либо наличия у него права собственности на помещение. Достаточными являются осведомлённость о месте нахождения предметов, воля на обеспечение их сохранности и фактическая возможность доступа и распоряжения ими.
Все эти обстоятельства в отношении Эльжаева установлены.
Показания Свидетель №6 одновременно исключают разумное предположение о принадлежности патронов собственнику дома либо об их хранении по её воле. Она о патронах не знала, доступа к ним осознанно не обеспечивала и какого-либо отношения к их нахождению в диване не имела (л.д. 90–91).
Свойства обнаруженных предметов установлены заключением эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года, согласно которому все сорок объектов являются промышленно изготовленными спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенными для стрельбы из спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия соответствующего калибра и пригодными для стрельбы (л.д. 38–39).
Заключение эксперта устраняет неопределённость, обусловленную тем, что при первоначальном осмотре участники могли определить предметы лишь как внешне похожие на патроны.
Экспертным исследованием достоверно установлено, что предметом хранения являлись не макеты, не учебные или заведомо непригодные предметы, а пригодные к использованию боеприпасы к нарезному огнестрельному оружию.
Заключение эксперта согласуется с протоколом первоначального осмотра по количеству предметов и месту их изъятия, с показаниями сотрудников полиции и понятых, наблюдавших обнаружение сорока объектов, а также с показаниями самого Эльжаева, подтвердившего, что эксперту были представлены именно те патроны, которые были изъяты из указанного им дивана (л.д. 11–20, 41–58, 80–83, 96–98, 109–116).
Дальнейшее процессуальное движение предметов подтверждается показаниями Свидетель №3, протоколом выемки, протоколом осмотра предметов и постановлением о признании их вещественными доказательствами.
Свидетель №3 подтвердила поступление на хранение после экспертного исследования двадцати неотстрелянных патронов и двадцати гильз от патронов, использованных при экспертном отстреле (л.д. 59–60).
Протоколом выемки у Свидетель №3 зафиксировано изъятие двадцати патронов и двадцати гильз (л.д. 62–65).
При последующем осмотре установлено, что объекты находились в опечатанной упаковке с пояснительной надписью о заключении эксперта № 96, внутри упаковки имелись двадцать патронов, двадцать гильз и бирки от первоначального изъятия и экспертного исследования. После осмотра предметы вновь были упакованы и опечатаны (л.д. 66–70).
Объекты признаны вещественными доказательствами и приобщены к уголовному делу (л.д. 71).
Нахождение после экспертизы двадцати патронов и двадцати гильз вместо первоначально изъятых сорока патронов не является противоречием. Изменение состояния части объектов обусловлено экспертным отстрелом двадцати патронов. Общее количество объектов сохранилось и соответствует первоначальному количеству: двадцать неотстрелянных патронов и двадцать гильз от отстреленных патронов.
Совокупность протоколов и показаний Свидетель №3 подтверждает непрерывность процессуального движения объектов и отсутствие данных об их утрате, подмене либо несанкционированном вскрытии упаковки.
Таким образом, материальный объект преступления прослеживается от момента обнаружения в диване до направления на экспертизу, проведения исследования, последующей выемки, осмотра и приобщения к делу.
Незаконность хранения подтверждается справкой подразделения лицензионно-разрешительной работы, согласно которой Эльжаев Е.Ш. владельцем огнестрельного оружия в настоящее время не является и ранее не являлся (л.д. 129).
Данное доказательство согласуется с показаниями самого Эльжаева, подтвердившего, что оружия он не имел, разрешения на хранение оружия и боеприпасов не получал и понимал незаконность своих действий (л.д. 80–83).
Отсутствие у Эльжаева разрешения на хранение патронов подтверждает обязательный признак объективной стороны состава преступления - незаконность хранения.
При этом отсутствие у него самого огнестрельного оружия уголовную ответственность за хранение боеприпасов не исключает, поскольку патроны к нарезному огнестрельному оружию являются самостоятельным предметом преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ.
Субъективная сторона преступления подтверждается не только признанием Эльжаевым вины, но и объективным характером его действий.
Эльжаев знал, что в диване находятся патроны, понимал их назначение, скрывал их внутри предмета мебели, сохранял возможность доступа к дому и не принимал мер к прекращению хранения в течение длительного периода.
Он подтвердил, что полагал возможным использование патронов в будущем, знал об уголовной ответственности за незаконное хранение, неоднократно имел возможность обратиться в правоохранительные органы, однако не сделал этого, а при отсутствии прибытия сотрудников полиции продолжил бы хранение (л.д. 80–83).
Указанные обстоятельства свидетельствуют о прямом умысле. Эльжаев осознавал фактический характер и противоправность хранения боеприпасов, желал сохранять их под своим фактическим контролем и не намеревался самостоятельно прекращать противоправное состояние.
Признательные показания Эльжаева не положены в основу приговора изолированно. Они подтверждены обнаружением патронов в точно указанном им месте, показаниями сотрудников полиции и понятых, показаниями собственника дома, протоколом осмотра, экспертным заключением, вещественными доказательствами и справкой об отсутствии разрешения.
Тем самым соблюдено требование части 2 статьи 77 УПК РФ о том, что признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся доказательств.
Суд не использует в обоснование виновности первоначальное объяснение Эльжаева и показания, полученные от него до вступления защитника в уголовное дело.
Вывод суда основывается на показаниях подозреваемого от 25 февраля и 4 марта 2026 года, данных с участием защитника, добровольность которых подтверждена ответами Эльжаева на вопросы адвоката, а также на независимых от признания объективных доказательствах (л.д. 80–83, 96–98).
Протокол проверки показаний на месте подтверждает последовательность сведений Эльжаева о доме, комнате и диване, в котором хранились патроны (л.д. 99–108). Вместе с тем указанное процессуальное действие проведено после первоначального обнаружения боеприпасов, поэтому суд оценивает его как дополнительное подтверждение последовательности показаний, а не как самостоятельный источник сведений о первоначальном обнаружении предметов.
Заключение эксперта № 115 от 25 февраля 2026 года, согласно которому Эльжаев не нуждается в применении принудительных мер медицинского характера, не подтверждает объективную сторону незаконного хранения и не используется для установления факта нахождения боеприпасов у подсудимого (л.д. 87–88).
Названное заключение имеет значение для оценки психического состояния Эльжаева, возможности привлечения его к уголовной ответственности, разрешения вопроса о принудительных мерах медицинского характера и индивидуализации наказания.
Вместе с тем сведений, исключающих способность Эльжаева осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими, судом не установлено.
Оценивая доказательства с точки зрения их происхождения, суд разграничивает первичные и производные сведения.
Показания Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5 и ФИО9 являются первичными в части обстоятельств осмотра 31 января 2026 года, поскольку указанные лица лично наблюдали поведение Эльжаева, указание им места хранения, обнаружение пакета, пересчёт и упаковку предметов.
В то же время их сообщения об обстоятельствах предполагаемого обнаружения Эльжаевым патронов в 2015 году и их переносе к дому являются производными от пояснений самого Эльжаева. Никто из названных свидетелей событий 2015 года не наблюдал.
Протокол осмотра участка местности, расположенного в 200 метрах западнее <адрес>, подтверждает лишь то, что 31 января 2026 года Эльжаев указал определённое место и сообщил, что ранее обнаружил там пакет с патронами (л.д. 21–24).
При осмотре данного участка спустя более десяти лет какие-либо материальные следы, предметы, упаковка либо иные объективные сведения, подтверждающие факт приобретения патронов в 2015 году, не обнаружены.
Поэтому указанный протокол и производные от пояснений Эльжаева показания свидетелей не образуют самостоятельной совокупности, достаточной для подтверждения конкретного способа приобретения и ношения боеприпасов.
Именно этим объясняется различная оценка судом доказанности отдельных альтернативных действий, первоначально включённых в обвинение.
Незаконное хранение подтверждено:
- фактическим обнаружением боеприпасов в указанном Эльжаевым месте;
- протоколом осмотра дома;
- показаниями пяти непосредственных участников обнаружения;
- показаниями собственника дома о доступе Эльжаева к помещению;
- заключением эксперта о свойствах предмета;
- вещественными доказательствами;
- документами об их процессуальном движении;
- справкой об отсутствии у Эльжаева законных оснований для хранения;
- показаниями Эльжаева о его осведомлённости, умысле и намерении продолжать хранение.
Предполагаемые приобретение и ношение подтверждаются преимущественно сообщениями самого Эльжаева о событиях более чем десятилетней давности и производными от них доказательствами. Объективных следов, очевидцев либо иных независимых доказательств этих действий не имеется.
Поэтому сомнения в доказанности приобретения и ношения признаются неустранимыми и толкуются в пользу подсудимого, тогда как доказанность хранения сомнений не вызывает.
Суд также учитывает, что отдельные доказательства имеют различное функциональное назначение и не могут использоваться за пределами подтверждаемых ими обстоятельств.
Сообщения о происшествии и рапорт подтверждают начало и последовательность проверки, но не виновность.
Протокол осмотра дома подтверждает место, количество и обстоятельства обнаружения предметов, но не устанавливает их специальных свойств.
Заключение эксперта № 96 подтверждает принадлежность предметов к пригодным боеприпасам, но не устанавливает, кто их хранил.
Показания участников подтверждают указание места Эльжаевым, фактический контроль и порядок изъятия, но свидетели не вправе разрешать вопрос о юридической квалификации предметов и действий.
Справка лицензионно-разрешительного подразделения подтверждает отсутствие права на хранение, но сама по себе не доказывает факт владения.
Только совокупная оценка этих доказательств позволяет установить все обязательные признаки преступления.
Суд признаёт исследованные и положенные в основу приговора доказательства относимыми, поскольку они непосредственно связаны с обстоятельствами хранения боеприпасов; допустимыми, поскольку предусмотренных статьёй 75 УПК РФ оснований для их исключения не установлено; достоверными, поскольку их содержание согласуется в существенных обстоятельствах и подтверждается объективными материалами.
Существенных противоречий между доказательствами, положенными в основу вывода о незаконном хранении, судом не установлено.
Показания участников совпадают относительно:
- адреса и времени проведения осмотра;
- указания Эльжаевым на диван;
- обнаружения внутри него пакета;
- количества обнаруженных предметов;
- порядка их пересчёта, упаковки и изъятия;
- дальнейшего направления на экспертное исследование.
Различия в формулировках отдельных участников, обусловленные индивидуальными особенностями восприятия и воспроизведения событий, не касаются юридически значимых обстоятельств и не опровергают устойчивую совокупность доказательств.
Данных, свидетельствующих о наличии у свидетелей оснований для оговора Эльжаева, судом не установлено.
Свидетель №5 и ФИО9 до процессуального действия с ним знакомы не были.
Свидетель №1, Свидетель №2 и Свидетель №3 исполняли служебные обязанности; само по себе их должностное положение основанием для недоверия не является, тем более что их показания подтверждаются независимыми свидетелями и письменными доказательствами.
Родственные отношения Свидетель №6 с подсудимым также не являются основанием для признания её показаний недостоверными. Она сообщила как благоприятные, так и неблагоприятные для сына обстоятельства, подтвердила его доступ к дому и одновременно отрицала собственную осведомлённость о патронах.
Доказательств внесения предметов в дом сотрудниками полиции, их подмены, нарушения упаковки, искусственного создания доказательств либо применения к Эльжаеву незаконных методов получения показаний не представлено.
Последовательность обнаружения, изъятия, экспертного исследования и хранения вещественных доказательств прослеживается и подтверждается несколькими самостоятельными источниками.
Исходя из совокупности исследованных доказательств суд считает установленными следующие обстоятельства:
- Эльжаев Е.Ш. имел разрешённый собственником и фактический доступ к дому № по <адрес>, пользовался им, хранил там своё имущество и присматривал за домовладением;
- внутри дивана в одной из комнат дома находился пакет с сорока патронами;
- Эльжаев достоверно знал точное место нахождения патронов и указал его сотрудникам полиции;
патроны находились под его фактическим контролем и сохранялись им длительное время;
- собственник дома о патронах не знала и к их хранению отношения не имела;
- все сорок предметов являются промышленно изготовленными и пригодными боеприпасами к спортивно-охотничьему нарезному огнестрельному оружию калибра 5,6 мм;
- Эльжаев законного права и разрешения на их хранение не имел;
- он осознавал характер предметов и незаконность их хранения, желал сохранять их и намеревался продолжать хранение;
- фактическое хранение было прекращено 31 января 2026 года в результате обнаружения и изъятия боеприпасов сотрудниками полиции.
Эти обстоятельства подтверждают событие преступления, совершение его Эльжаевым, наличие предмета преступления, незаконность поведения, прямой умысел и фактическое окончание длящегося хранения.
Таким образом, совокупность допустимых, достоверных и взаимно согласующихся доказательств является достаточной для вывода о виновности Эльжаева Е.Ш. в незаконном хранении сорока боеприпасов к огнестрельному оружию.
Данный вывод основан не на предположениях и не только на признании подсудимого, а на системе личных, письменных, вещественных и экспертных доказательств, каждое из которых имеет самостоятельное доказательственное значение, а все вместе подтверждают юридически значимые обстоятельства незаконного хранения.
В то же время доказательственная совокупность не является достаточной для вывода о доказанности первоначально вменённых незаконных приобретения и ношения боеприпасов. В указанной части обвинение основано преимущественно на признательных сведениях Эльжаева и производных от них доказательствах, не подтверждённых независимыми объективными данными.
В связи с этим суд, соблюдая требования презумпции невиновности и толкуя неустранимые сомнения в пользу подсудимого, признаёт доказанным только незаконное хранение боеприпасов и исключает из обвинения указание на их незаконные приобретение и ношение.
Таким образом, оценка доказательств судом осуществлена следующим образом.
Оценивая каждое доказательство с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а их совокупность - с точки зрения достаточности, суд приходит к выводу, что незаконное хранение Эльжаевым сорока боеприпасов доказано вне разумных сомнений.
Показания подсудимого в части хранения подтверждаются объективным обнаружением предметов в указанном им месте. Показания сотрудников полиции подтверждаются показаниями двух понятых, ранее с Эльжаевым не знакомых. Обстоятельства пользования домом подтверждены собственником. Свойства изъятых предметов установлены экспертом. Отсутствие законного права на хранение подтверждено документами лицензионно-разрешительного подразделения.
Доказательства не являются изолированными: каждое из них подтверждает определённую сторону события и вместе они образуют непротиворечивую систему.
Судом не установлено данных о внесении патронов в дом сотрудниками полиции или иными лицами, о подмене объектов, нарушении упаковки либо заинтересованности понятых. Не установлено и обстоятельств, свидетельствующих о самооговоре подсудимого: сообщённые им сведения подтверждены фактическим обнаружением боеприпасов и показаниями иных лиц.
Факт отсутствия постоянного проживания Эльжаева в доме после 2023 года не опровергает хранение. Незаконное хранение не предполагает обязательного нахождения виновного рядом с предметом либо его постоянного проживания в месте сокрытия. Достаточны осведомлённость о месте, воля на сохранение предметов и фактическая возможность контролировать их. Эльжаев сохранял доступ к дому, присматривал за ним и мог распоряжаться находившимися там вещами.
Не установление точной даты начала хранения также не исключает уголовную ответственность. Хранение является длящимся преступлением, которое начинается с размещения предметов в месте, обеспечивающем их сохранность, и продолжается до добровольного прекращения либо пресечения. Фактически хранение было пресечено 31 января 2026 года изъятием патронов.
В силу разъяснений постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 декабря 2023 года № 43 незаконное хранение оружия или боеприпасов относится к длящимся преступлениям, а моментом его фактического окончания является прекращение хранения по воле виновного либо вследствие пресечения уполномоченными органами.
Поэтому срок давности уголовного преследования за незаконное хранение исчисляется с 31 января 2026 года и не истёк.
Исключение из обвинения незаконного приобретения боеприпасов судом осуществлено по следующим причинам.
Органом дознания Эльжаеву вменено, что в июне 2015 года он нашёл пакет с патронами на участке местности в 200 метрах западнее <адрес>, после чего присвоил их.
Согласно п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 года № 5 присвоение найденных оружия или боеприпасов может образовывать незаконное приобретение. Тем же пунктом разъяснено, что незаконным хранением является сокрытие предметов в помещении, тайнике либо ином месте, обеспечивающем их сохранность.
Между тем конкретные обстоятельства приобретения подтверждаются только показаниями Эльжаева.
Лиц, видевших пакет на участке местности, момент его обнаружения или присвоения, не установлено. При осмотре места через более чем десять лет никаких предметов или следов, объективно связанных с событием, не обнаружено. Данных о первоначальном владельце патронов, времени их оставления, состоянии упаковки в 2015 году и иных обстоятельствах нет.
Сам факт нахождения патронов во владении Эльжаева в 2026 году свидетельствует, что ранее они каким-либо образом поступили под его контроль, однако не доказывает изложенный обвинением конкретный способ приобретения - присвоение найденного пакета в указанном месте и в указанное время.
Протокол осмотра участка местности лишь отражает сведения, сообщённые самим Эльжаевым, и потому не может рассматриваться как независимое подтверждение его признания.
При таких обстоятельствах предусмотренное ч. 2 ст. 77 УПК РФ требование о подтверждении признания совокупностью иных доказательств в этой части не выполнено.
Все неустранимые сомнения в соответствии со ст. 49 Конституции РФ и ст. 14 УПК РФ толкуются в пользу подсудимого. Поэтому указание на незаконное приобретение боеприпасов подлежит исключению из обвинения как не подтверждённое достаточной совокупностью доказательств.
Дополнительно суд учитывает, что по версии обвинения приобретение было окончено в июне 2015 года.
Преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 222 УК РФ, относится к категории преступлений средней тяжести, поскольку максимальное наказание не превышает пяти лет лишения свободы. Для преступления средней тяжести п. «б» ч. 1 ст. 78 УК РФ установлен шестилетний срок давности.
С момента предполагаемого приобретения до возбуждения уголовного дела прошло более десяти лет. Сведений об уклонении Эльжаева от следствия или суда, влекущем приостановление течения срока давности, не установлено.
Поскольку приобретение не выделено обвинением как самостоятельное преступление и вменено лишь в качестве одной из альтернативных форм объективной стороны того же состава, суд не постановляет по нему самостоятельного оправдательного приговора и не назначает отдельного наказания с последующим освобождением от него. Эта часть фактического обвинения исключается как недоказанная, а истечение срока давности выступает дополнительным обстоятельством, исключающим возможность вменения Эльжаеву уголовной ответственности именно за оконченное в 2015 году приобретение.
Исключение приобретения не ухудшает положение подсудимого, не нарушает его право на защиту и не выходит за пределы предъявленного и оцениваемого судом на основании ст. 252 УПК РФ обвинения.
Исключение из обвинения незаконного ношения боеприпасов судом осуществлено по следующим основаниям.
Органом дознания Эльжаеву также вменено подсудимому, что после обнаружения патронов он взял пакет в руки и пешком перенёс его к дому № по <адрес>.
Под незаконным ношением боеприпасов согласно п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 5 понимается их нахождение в одежде, непосредственно на теле виновного либо переноска в сумке, портфеле или иных аналогичных предметах.
В судебном разбирательстве не установлены точная дата и время предполагаемого ношения, продолжительность перемещения, конкретный маршрут, способ нахождения патронов при Эльжаеве и иные обстоятельства, позволяющие без предположений признать наличие данного признака объективной стороны.
Никто из свидетелей не наблюдал Эльжаева с патронами в 2015 году. Записи камер, документы либо иные объективные сведения отсутствуют. Единственным первоначальным источником данных является сообщение самого Эльжаева, данное спустя более десяти лет.
При этом суд не исходит из того, что однократная переноска либо отсутствие самостоятельной цели ношения автоматически исключают уголовную ответственность. Закон не устанавливает минимальной продолжительности ношения и не предусматривает обязательной специальной цели. При доказанности осознанная переноска боеприпасов может образовывать ношение независимо от её продолжительности.
Однако в настоящем деле обвинение обязано доказать не абстрактную возможность переноса, а конкретное действие Эльжаева. Такое действие совокупностью доказательств не подтверждено.
Показания Эльжаева о переносе пакета не получили независимого подтверждения. Сам факт последующего хранения патронов в доме не доказывает, что они были доставлены туда именно лично Эльжаевым, пешком, при себе и при изложенных обвинением обстоятельствах.
Поэтому указание на незаконное ношение подлежит исключению из обвинения как основанное преимущественно на признательных показаниях и предположении.
Кроме того, если исходить из версии обвинения, ношение носило разовый характер и было окончено в июне 2015 года. Следовательно, шестилетний срок давности уголовного преследования за это оконченное действие истёк не позднее июня 2021 года.
Как и в отношении приобретения, недоказанность является основным основанием исключения ношения, а истечение срока давности - дополнительным.
Исключение из обвинения приобретения и ношения не влечёт прекращения уголовного преследования по ч. 1 ст. 222 УК РФ полностью, поскольку незаконное хранение тех же боеприпасов является самостоятельной альтернативной формой объективной стороны состава и доказано.
Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что незаконные приобретение, хранение, перевозка и ношение одних и тех же боеприпасов не требуют самостоятельной квалификации каждого действия. Поэтому исключение отдельных недоказанных способов совершения преступления не изменяет квалификацию доказанного хранения.
Мотивами признания доказанным незаконного хранения боеприпасов являются следующие обстоятельства.
В отличие от приобретения и ношения, хранение подтверждено не только признанием Эльжаева, но и совокупностью независимых доказательств.
Боеприпасы фактически обнаружены в диване дома, находившегося в законном пользовании и под фактическим контролем подсудимого.
Эльжаев до открытия дивана указал его как место нахождения патронов. Такое знание конкретного места подтверждает его осведомлённость и контроль.
Свидетель №6 подтвердила, что сын пользовался домом, хранил там имущество и присматривал за ним. При этом она о патронах не знала, что исключает их хранение по её воле.
Справкой лицензионно-разрешительного подразделения подтверждено отсутствие у Эльжаева права на хранение оружия и патронов.
Экспертизой установлено, что все сорок объектов являются пригодными боеприпасами к нарезному огнестрельному оружию.
Эльжаев осознавал характер предметов, умышленно поместил их в скрытое место, не принимал мер к законной сдаче и намеревался продолжить хранение.
По смыслу п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 5 сокрытие боеприпасов в помещении, тайнике или ином месте, обеспечивающем их сохранность, является хранением. Помещение патронов внутрь дивана полностью соответствует этому признаку.
Уголовная ответственность наступает не за сам факт нахождения патронов в определённом помещении, а за осознанное обеспечение их сохранности лицом, не имеющим законного права на это. Такое осознанное хранение со стороны Эльжаева доказано.
Таким образом, в основу вывода о виновности суд кладёт только те доказательства, которые были непосредственно исследованы в судебном заседании. Первоначальное объяснение Эльжаева от 31 января 2026 года и его ранние показания, полученные до приобретения им надлежащего процессуального статуса и вступления защитника в дело, судом для обоснования виновности не используются. Равным образом оперативная информация, сообщения о происшествии и рапорт сотрудника полиции сами по себе доказательствами виновности не являются и учитываются судом лишь как сведения о поводе к проверке и причине прибытия сотрудников полиции к месту осмотра. Вывод о виновности основан на протоколе осмотра места происшествия, заключении эксперта, допустимых показаниях подсудимого, данных в качестве подозреваемого с участием защитника, показаниях свидетелей и документах о движении вещественных доказательств.
Юридическая квалификация содеянного судом проводится следующим образом.
В соответствии с ч. 1 ст. 222 УК РФ уголовно наказуемым является незаконное хранение огнестрельного оружия, его основных частей и боеприпасов к нему, кроме предметов, прямо исключённых диспозицией статьи. Действующая редакция нормы предусматривает незаконное хранение боеприпасов как самостоятельную альтернативную форму объективной стороны преступления.
В силу ч. 9 ст. 6 Федерального закона от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии» не допускается хранение физическими лицами патронов к гражданскому оружию, право на приобретение которых они не имеют.
Согласно ст. 22 названного Федерального закона хранение гражданского оружия и патронов к нему допускается гражданами, получившими соответствующее разрешение.
Пунктом 54 Правил оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему, утверждённых постановлением Правительства РФ от 21 июля 1998 года № 814, хранение оружия и патронов разрешается юридическим и физическим лицам, имеющим разрешение на хранение либо хранение и ношение.
Изъятые у Эльжаева патроны не являются предметами, абсолютно запрещёнными к любому гражданскому обороту. Незаконность его действий обусловлена тем, что он не имел права приобретать и хранить патроны к нарезному огнестрельному оружию и не располагал соответствующим разрешением. Поэтому употреблённая отдельными свидетелями формулировка о «запрещённых в гражданском обороте предметах» имеет бытовой характер и не влияет на квалификацию.
Объектом преступления является общественная безопасность и установленный порядок оборота боеприпасов.
Предметом преступления являлись сорок пригодных спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, относящихся к боеприпасам к нарезному огнестрельному оружию.
Объективная сторона выразилась в их умышленном сокрытии внутри дивана в помещении, находившемся под фактическим контролем подсудимого, и обеспечении сохранности боеприпасов до их изъятия 31 января 2026 года.
Субъективная сторона характеризуется прямым умыслом. Эльжаев понимал, что хранит патроны, знал об отсутствии у него права и разрешения на их хранение, желал сохранять их и не намеревался добровольно прекращать хранение.
Мотив состоял в намерении сохранить патроны для возможного последующего использования. Для квалификации по ч. 1 ст. 222 УК РФ конкретная цель хранения обязательным признаком не является.
Эльжаев достиг возраста уголовной ответственности. Данных, исключающих его вменяемость, судом не установлено. Состояние его психического здоровья подлежит самостоятельному учёту при разрешении вопросов о наказании и необходимости применения мер медицинского характера.
Незаконное хранение являлось длящимся преступлением и фактически окончилось 31 января 2026 года. Поэтому применению подлежит редакция ч. 1 ст. 222 УК РФ, действовавшая на момент фактического окончания хранения.
Исключение из обвинения незаконных приобретения и ношения не изменяет уголовно-правовую квалификацию, поскольку доказанное хранение самостоятельно образует оконченный состав преступления, предусмотренный той же нормой.
Разрешая вопрос о том, какие именно нормативные предписания в сфере оборота оружия и патронов нарушены Эльжаевым Е.Ш., суд учитывает бланкетный характер диспозиции части 1 статьи 222 УК РФ.
В соответствии с пунктами 1 и 10 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 при рассмотрении дел о незаконном обороте оружия и боеприпасов суду необходимо установить принадлежность изъятых предметов к тем видам оружия и боеприпасов, ответственность за незаконный оборот которых предусмотрена уголовным законом, а также указать в приговоре конкретные правила оборота оружия и патронов, нарушенные виновным. Такие правила определяются Федеральным законом от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии», постановлениями Правительства Российской Федерации и иными нормативными правовыми актами.
В обвинительном акте в качестве нарушенных приведены положения статей 1, 6, 9, 22 и 25 Федерального закона «Об оружии», а также пунктов 19, 54 и 62 Правил оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814.
Вместе с тем, поскольку суд признал доказанным только незаконное хранение боеприпасов, исключив из обвинения приобретение и ношение, приведённые в обвинительном акте нормы подлежат дифференцированной оценке. Не каждая из них устанавливает непосредственно нарушенную Эльжаевым обязанность применительно к доказанному хранению.
Суд также уточняет, что статья 6 Федерального закона «Об оружии» структурирована не частями, а нумерованными пунктами. Поэтому содержащиеся в обвинительном акте ссылки на «части 8, 9 и 11 статьи 6» юридически правильно обозначать как пункты 8, 9 и 11 статьи 6, а ссылку на абзацы «части 1 статьи 6» - как ссылку на соответствующие абзацы пункта 1 статьи 6. В действующей редакции Федерального закона «Об оружии» статья 6 сохраняет указанную структуру.
Согласно статье 1 Федерального закона «Об оружии» боеприпасами являются предметы вооружения и метаемое снаряжение, предназначенные для поражения цели и содержащие разрывной, метательный, пиротехнический или вышибной заряды либо их сочетание, а патроном является устройство, предназначенное для производства выстрела из оружия и объединяющее при помощи гильзы средство инициирования, метательный заряд и метаемое снаряжение.
Положения статьи 1 не устанавливают самостоятельного запрета, который мог быть нарушен Эльжаевым. Данная норма носит дефинитивный характер и используется для определения юридической природы предметов, обнаруженных в его фактическом владении.
При осмотре <адрес> внутри указанного Эльжаевым дивана были обнаружены сорок предметов, внешне похожих на патроны калибра 5,6 мм (л.д. 11–20).
Согласно заключению эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года все сорок предметов являются промышленно изготовленными спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенными для стрельбы из спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия и пригодными для стрельбы (л.д. 38–39).
Таким образом, предусмотренные статьёй 1 Федерального закона «Об оружии» признаки патрона и боеприпаса получили объективное подтверждение экспертным исследованием.
Данные предметы не являлись учебными, охолощёнными, строительно-монтажными, сигнальными либо иными патронами, не предназначенными для поражения цели. Поэтому они относятся к боеприпасам, незаконное хранение которых образует предмет преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ. Аналогичное понимание боеприпасов содержится в пункте 4 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5.
Следовательно, статья 1 Федерального закона «Об оружии» применима не как непосредственно нарушенная Эльжаевым запретительная норма, а как нормативное основание для определения предмета совершённого преступления.
Пунктом 1 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» запрещён оборот в качестве гражданского и служебного оружия, в частности, патронов с пулями либо пуль бронебойного, зажигательного, разрывного или трассирующего действия, а также патронов с дробовыми снарядами для газовых пистолетов и револьверов.
Заключением эксперта № 96 изъятые у Эльжаева предметы определены как спортивно-охотничьи патроны кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм. Эксперт не установил, что они снаряжены бронебойными, зажигательными, разрывными либо трассирующими пулями или являются патронами с дробовым снарядом для газовых пистолетов и револьверов (л.д. 38–39).
Следовательно, запрет, предусмотренный соответствующим абзацем пункта 1 статьи 6 Федерального закона «Об оружии», непосредственно на изъятые спортивно-охотничьи патроны не распространяется.
Из этого следует, что содержащаяся в обвинительном акте ссылка на указанное положение статьи 6 не может быть положена в основу вывода о том, что данные патроны абсолютно запрещены к гражданскому обороту по причине их конструктивных свойств.
Незаконность действий Эльжаева определяется не тем, что изъятые патроны относятся к специальным видам боеприпасов, оборот которых безусловно запрещён пунктом 1 статьи 6 Федерального закона «Об оружии», а тем, что Эльжаев как физическое лицо не имел предусмотренного законом права приобретать и хранить патроны к нарезному огнестрельному оружию.
Поэтому юридически точной является формулировка не о хранении Эльжаевым «предметов, полностью запрещённых в гражданском обороте», а о хранении им патронов, оборот которых допускается исключительно в установленном законом разрешительном порядке, при отсутствии у него соответствующего права и разрешения.
Пунктом 8 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» запрещается продажа или передача патронов к гражданскому оружию лицам, которые не владеют на законном основании соответствующим гражданским оружием, за исключением предусмотренных законом случаев.
Указанная норма регулирует действия продавца либо передающего патроны лица и устанавливает запрет на отчуждение или временную передачу патронов ненадлежащему приобретателю.
Эльжаеву Е.Ш. продажа либо передача патронов другому лицу не предъявлялась. Доказательств того, что он продавал, дарил, обменивал, передавал для хранения или иным образом предоставлял патроны третьим лицам, не установлено.
Напротив, судом установлено, что патроны в течение всего доказанного периода находились внутри дивана в <адрес> и другим лицам не передавались.
Поэтому пункт 8 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» не является непосредственно нарушенной Эльжаевым нормой и не может использоваться для обоснования виновности в хранении боеприпасов.
В соответствии с пунктом 9 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» запрещается хранение юридическими и физическими лицами патронов к гражданскому оружию, право на приобретение которых они не имеют, за исключением случаев, прямо установленных федеральным законом.
Именно данное положение находится в непосредственной нормативной связи с доказанным судом поведением Эльжаева.
Материалами уголовного дела подтверждено, что Эльжаев владельцем огнестрельного оружия не являлся и ранее не являлся, лицензии на приобретение оружия и разрешения на его хранение либо хранение и ношение не имел (л.д. 129).
Эльжаев также не относился к лицам, которым законом предоставлено право пользоваться патронами в спортивной или образовательной организации, не являлся владельцем коллекции оружия либо субъектом, обладающим специальным правом на хранение патронов по иному предусмотренному законом основанию.
Сам Эльжаев подтвердил, что оружия у него не было, соответствующих разрешительных документов он не получал и понимал незаконность хранения патронов (л.д. 80–83, 96–98).
Следовательно, право на приобретение и, соответственно, на хранение спортивно-охотничьих патронов к нарезному огнестрельному оружию у Эльжаева отсутствовало.
Несмотря на это, он умышленно сохранял фактический контроль над сорока патронами, поместив их внутрь дивана и обеспечивая их сохранность до изъятия 31 января 2026 года.
Тем самым Эльжаев непосредственно нарушил установленный пунктом 9 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» запрет на хранение физическим лицом патронов, права на приобретение которых оно не имеет.
Пунктом 11 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» запрещается приобретение гражданами Российской Федерации в целях коллекционирования спортивного огнестрельного короткоствольного оружия с нарезным стволом и патронов к нему.
Эта норма регулирует специальный случай приобретения оружия и патронов с целью коллекционирования.
Обстоятельств, свидетельствующих о том, что Эльжаев приобрёл патроны для формирования оружейной коллекции, занимался коллекционированием оружия либо намеревался экспонировать патроны, судом не установлено.
Более того, само незаконное приобретение патронов исключено судом из обвинения как не подтверждённое достаточной совокупностью доказательств.
Поэтому пункт 11 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» не может признаваться непосредственно нарушенным Эльжаевым применительно к доказанному хранению.
Статья 9 Федерального закона «Об оружии» устанавливает разрешительный порядок приобретения, экспонирования и коллекционирования оружия и патронов к нему и предусматривает выдачу соответствующих лицензий уполномоченным органом.
Названная норма характеризует общий разрешительный режим оборота оружия и патронов и подтверждает, что их приобретение не является свободным.
Вместе с тем предметом доказанного судом преступления является хранение, а обстоятельства незаконного приобретения исключены из обвинения.
Эльжаев не обвинялся в экспонировании или коллекционировании патронов, соответствующих действий не совершал.
Поэтому статья 9 Федерального закона «Об оружии» имеет по делу общее нормативное значение, характеризующее разрешительный характер оборота оружия и патронов, но не является основной непосредственно нарушенной нормой применительно к хранению.
Суд также считает необходимым уточнить формулировку обвинительного акта о том, что Эльжаев «не имел специальной лицензии на приобретение, ношение и хранение патронов».
Законодательство разграничивает лицензии и разрешения в зависимости от стадии и формы оборота. Приобретение оружия и патронов в установленных случаях осуществляется на основании лицензии, тогда как хранение оружия и соответствующих патронов гражданином осуществляется на основании разрешения на хранение либо хранение и ношение оружия.
Самостоятельной универсальной «лицензии на приобретение, ношение и хранение патронов» законодательство не предусматривает.
Поэтому применительно к доказанному деянию юридически точным является вывод о том, что Эльжаев не имел права на приобретение соответствующих патронов и не располагал выданным уполномоченным органом разрешением на хранение либо хранение и ношение оружия, которое предоставляло бы ему законное основание для хранения патронов к такому оружию.
Согласно статье 22 Федерального закона «Об оружии» хранение гражданского и служебного оружия и патронов к нему осуществляется гражданами Российской Федерации, получившими в федеральном органе исполнительной власти, уполномоченном в сфере оборота оружия, либо его территориальном органе разрешение на хранение или хранение и ношение оружия.
Данная норма непосредственно регулирует доказанную форму оборота - хранение.
Её содержание означает, что законность хранения патронов гражданином производна от наличия у него законного права владеть соответствующим оружием и выданного уполномоченным органом разрешения.
Эльжаев такого разрешения не получал, владельцем оружия не являлся, что подтверждено сведениями подразделения лицензионно-разрешительной работы (л.д. 129) и его собственными показаниями (л.д. 80–83, 96–98).
Нахождение патронов не в месте постоянного проживания Эльжаева, а в доме, принадлежавшем его матери, законности хранения не придаёт.
Эльжаев сохранял разрешённый собственником доступ к дому, пользовался им, хранил там своё имущество, знал точное место нахождения патронов и имел возможность распоряжаться ими (л.д. 80–83, 90–91, 96–98).
Таким образом, фактическое хранение сорока патронов при отсутствии предусмотренного статьёй 22 Федерального закона «Об оружии» разрешения являлось противоправным.
Статья 25 Федерального закона «Об оружии», указанная в обвинительном акте, предусматривает, что правила учёта, ношения, перевозки, транспортирования и уничтожения оружия определяются Правительством Российской Федерации, а сведения о владельцах оружия, оружии и патронах учитываются в государственной информационной системе.
Данная статья носит рамочный и отсылочный характер.
Она не устанавливает самостоятельного конкретного запрета для Эльжаева применительно к хранению патронов и потому не может рассматриваться как непосредственно нарушенная им норма.
Её значение заключается в предоставлении Правительству Российской Федерации полномочия определить детальный порядок оборота оружия и патронов, в том числе правила их хранения.
Во исполнение статьи 25 Федерального закона «Об оружии» принято Постановление Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814, которым утверждены Правила оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему. Указанные Правила в действующей редакции содержат самостоятельные разделы о приобретении, хранении, ношении, транспортировании, изъятии и уничтожении оружия и патронов.
Следовательно, статья 25 используется судом как нормативная связь между Федеральным законом и Правилами, утверждёнными Правительством Российской Федерации, но не как самостоятельное основание виновности.
Оценивая пункт 19 Правил, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации № 814, применительно к рассматриваемой ситуации, суд делает следующий вывод.
Пункт 19 Правил устанавливает круг субъектов, обладающих правом приобретения оружия по лицензиям, выдаваемым Федеральной службой войск национальной гвардии Российской Федерации или её территориальными органами.
Данная норма относится к стадии приобретения оружия.
Поскольку суд исключил из обвинения незаконное приобретение патронов, а обстоятельства получения их Эльжаевым достоверно не установлены, пункт 19 Правил не может признаваться непосредственно нарушенным применительно к доказанному хранению.
При этом содержание пункта 19 подтверждает общий вывод о том, что приобретение оружия и связанных с ним патронов осуществляется не свободно, а только надлежащими субъектами в рамках разрешительной системы.
Таким образом, пункт 19 Правил может быть учтён как элемент общего правового режима, но не как основная нарушенная норма.
Согласно пункту 54 Правил хранение оружия и патронов разрешается юридическим и физическим лицам, получившим в Федеральной службе войск национальной гвардии Российской Федерации или её территориальных органах разрешение на хранение, хранение и использование либо хранение и ношение оружия.
Пункт 54 находится в разделе XI Правил «Хранение оружия и патронов» и непосредственно конкретизирует положения статьи 22 Федерального закона «Об оружии». Постановление Правительства Российской Федерации № 814 сохраняет действие и регулирует в том числе приобретение, хранение и ношение оружия и патронов.
Эльжаев не имел ни одного из предусмотренных пунктом 54 разрешений.
Он не являлся законным владельцем оружия и не имел права хранить соответствующие этому оружию патроны.
Несмотря на это, сорок пригодных к стрельбе спортивно-охотничьих патронов к нарезному огнестрельному оружию находились под его фактическим контролем внутри дивана до их обнаружения и изъятия сотрудниками полиции (л.д. 11–20, 38–39, 80–83, 96–98).
Следовательно, Эльжаев непосредственно нарушил требования пункта 54 Правил.
Пункт 62 Правил регулирует ношение и использование оружия на основании выданных Росгвардией или её территориальными органами лицензий либо разрешений на хранение и ношение, хранение и использование конкретных видов, типов и моделей оружия.
Данная норма включена в раздел XII Правил «Ношение и использование оружия» и не устанавливает правила стационарного хранения патронов.
Кроме того, незаконное ношение боеприпасов исключено судом из обвинения как недоказанное.
Поэтому пункт 62 Правил не может быть положен в основу вывода о нарушении Эльжаевым порядка хранения.
Сохранение ссылки на данный пункт при описании только доказанного хранения создало бы внутреннее противоречие между фактическими выводами суда и приведёнными в приговоре бланкетными нормами.
В связи с этим пункт 62 Правил из числа норм, непосредственно нарушенных Эльжаевым, подлежит исключению.
Из установленных обстоятельств следует, что нарушение Эльжаевым разрешительного порядка носило умышленный характер.
Он достоверно знал, что находившиеся в диване предметы являются патронами к огнестрельному оружию, понимал отсутствие у него оружия, лицензии и разрешения, однако умышленно сохранял боеприпасы в скрытом месте.
Хранение не было случайным либо кратковременным. Эльжаев в течение длительного периода сохранял сведения о точном месте нахождения патронов, имел доступ к дому, не сообщал о патронах собственнику помещения и не предпринимал мер к их сдаче.
Он пояснил, что знал о незаконности хранения и при отсутствии вмешательства сотрудников полиции продолжил бы хранить патроны (л.д. 80–83).
Следовательно, Эльжаев осознавал как фактический характер своих действий - сохранение под своим контролем патронов, так и отсутствие законного разрешительного основания для такого хранения.
Таким образом, из всех положений Федерального закона «Об оружии» и Правил, приведённых в обвинительном акте, непосредственно нарушенными Эльжаевым применительно к доказанному незаконному хранению являются:
- пункт 9 статьи 6 Федерального закона от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии», запрещающий физическим лицам хранить патроны к гражданскому оружию, права на приобретение которых они не имеют;
- статья 22 Федерального закона «Об оружии», допускающая хранение гражданами оружия и патронов только при наличии выданного уполномоченным органом разрешения;
- пункт 54 Правил оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814, разрешающий хранение оружия и патронов только лицам, получившим соответствующее разрешение.
Статья 1 Федерального закона «Об оружии» применена для установления юридической природы предмета преступления.
Статья 25 Федерального закона «Об оружии» применена как отсылочная норма, на основании которой Правительством Российской Федерации установлены детальные правила оборота оружия и патронов.
Статья 9 Федерального закона «Об оружии» и пункт 19 Правил характеризуют общий лицензируемый порядок приобретения оружия и патронов, однако непосредственно нарушенными применительно к доказанному хранению не признаются, поскольку приобретение исключено из обвинения.
Положения пункта 1 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» о патронах с бронебойными, зажигательными, разрывными или трассирующими пулями не применяются, поскольку указанные свойства изъятых патронов экспертизой не установлены.
Пункты 8 и 11 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» не применяются, поскольку продажа, передача и приобретение в целях коллекционирования Эльжаеву не вменяются и судом не установлены.
Пункт 62 Правил не применяется, поскольку относится к ношению и использованию оружия, а ношение боеприпасов исключено из обвинения.
При таких обстоятельствах незаконность хранения выражается в том, что Эльжаев Е.Ш., не являясь владельцем огнестрельного оружия, не имея права на приобретение патронов и не располагая разрешением на хранение либо хранение и ношение соответствующего оружия, умышленно хранил сорок пригодных спортивно-охотничьих патронов к нарезному огнестрельному оружию в скрытом и подконтрольном ему месте.
Установленное нарушение пункта 9 статьи 6 и статьи 22 Федерального закона «Об оружии», а также пункта 54 Правил, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации № 814, во взаимосвязи с фактическими обстоятельствами хранения и заключением эксперта подтверждает обязательный признак объективной стороны преступления - незаконность хранения боеприпасов.
Таким образом, правовая противоправность действий Эльжаева Е.Ш. вытекает из того, что:
- патроны относятся к боеприпасам в смысле статьи 1 Федерального закона «Об оружии»;
- хранение патронов к гражданскому оружию лицом, не имеющим права на их приобретение, запрещено пунктом 9 статьи 6 данного Закона; хранение патронов гражданами допускается лишь при наличии разрешения на хранение либо хранение и ношение оружия, чего Эльжаев не имел;
- правила учёта, ношения, перевозки, транспортирования и уничтожения оружия определяются Правительством Российской Федерации, а в силу пункта 54 Правил № 814 хранение оружия и патронов разрешается только лицам, получившим соответствующее разрешение.
При таких обстоятельствах суд квалифицирует действия Эльжаева Е.Ш. как преступление, предусмотренное частью 1 статьи 222 Уголовного кодекса Российской Федерации, - незаконное хранение боеприпасов к огнестрельному оружию.
Квалифицируя содеянное, суд исходит из того, что предметом преступления являлись боеприпасы - 40 пригодных для стрельбы патронов калибра 5,6 мм, что подтверждено заключением баллистической экспертизы. Объективная сторона преступления выразилась в незаконном хранении этих боеприпасов, то есть в сохранении Эльжаевым фактического контроля над ними в конкретном месте при осведомлённости об их местонахождении и обеспечении возможности их дальнейшего сохранения. Отсутствие у него законного права на хранение патронов подтверждается справкой лицензионно-разрешительной работы. Субъективная сторона выражена прямым умыслом, поскольку Эльжаев осознавал характер хранимых предметов, отсутствие у него права на их хранение и желал продолжать такое хранение. При таких обстоятельствах действия Эльжаева Е.Ш. подлежат квалификации по части 1 статьи 222 УК РФ как незаконное хранение боеприпасов к огнестрельному оружию.
Назначение наказания суд осуществляет следующим образом.
При назначении Эльжаеву Е.Ш. наказания суд, руководствуясь требованиями статей 6, 43 и 60 УК РФ, исходит из принципов законности, справедливости, индивидуализации наказания и его соответствия характеру и степени общественной опасности совершённого преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.
В соответствии с ч. 1 ст. 60 УК РФ лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание в пределах, предусмотренных соответствующей статьёй Особенной части УК РФ, с учётом положений Общей части УК РФ. Более строгий вид наказания из числа предусмотренных санкцией может быть назначен лишь в том случае, если менее строгий вид наказания не сможет обеспечить достижение целей наказания.
Согласно ч. 3 ст. 60 УК РФ при назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности преступления, данные о личности виновного, обстоятельства, смягчающие наказание, отсутствие обстоятельств, его отягчающих, а также влияние назначаемого наказания на исправление осуждённого и условия жизни его семьи.
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» ориентирует суды на строго индивидуальный подход, при котором более строгое наказание применяется лишь при невозможности достижения целей наказания посредством менее строгого вида; характер общественной опасности определяется направленностью деяния на охраняемые законом общественные отношения, а её степень - конкретными обстоятельствами содеянного, способом совершения преступления, видом умысла и наступившими последствиями.
Суд учитывает характер и степень общественной опасности преступления.
Эльжаев Е.Ш. совершил умышленное оконченное преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 222 УК РФ.
С учётом максимального размера наиболее строгого наказания, предусмотренного санкцией ч. 1 ст. 222 УК РФ, данное преступление в силу ч. 3 ст. 15 УК РФ относится к категории преступлений средней тяжести.
Суд учитывает также данные о личности Эльжаева Е.Ш.
При назначении наказания суд учитывает, что Эльжаев Е.Ш. является гражданином Российской Федерации, достиг совершеннолетия, имеет среднее профессиональное образование, не женат, несовершеннолетних детей и иных лиц на иждивении не имеет, официально не трудоустроен, постоянного источника дохода не имеет, получает доход от случайных заработков, военнослужащим не является.
Эльжаев имеет место регистрации и фактическое место проживания на территории Змеиногорского района Алтайского края, проживает совместно с родственниками, то есть обладает устойчивыми социальными связями и местом постоянного пребывания.
Эльжаев не судим. Сведения о том, что ранее в отношении него прекращалось уголовное дело по нереабилитирующему основанию, не образуют судимости, не влекут рецидива преступлений и не рассматривает как обстоятельство, отягчающее наказание, либо иным образом ухудшающим его положение (в том числе – при назначении наказания).
По месту жительства Эльжаев характеризуется посредственно (л.д. 130). Вместе с тем данных о систематическом антиобщественном поведении, злоупотреблении алкогольными или наркотическими средствами, совершении им после пресечения преступления новых противоправных деяний либо уклонении от участия в производстве по уголовному делу суду не представлено.
Эльжаев на учёте у врача-нарколога не состоит. Ранее он состоял на учёте у врача-психиатра с определённым диагнозом, снят с указанного учёта за непосещаемость.
Согласно заключению эксперта № 115 от 25 февраля 2026 года, в применении принудительных мер медицинского характера он не нуждается. Эти сведения не исключают уголовной ответственности и назначения наказания, однако характеризуют состояние здоровья подсудимого и подлежат учёту при индивидуализации наказания. Обвинительный акт содержит сведения о несудимости, отсутствии постоянного дохода, психиатрическом учёте, отсутствии наркологического учёта, посредственной характеристике и заключении эксперта об отсутствии необходимости в принудительных мерах медицинского характера.
Обстоятельства, смягчающие наказание (Статья 61 УК РФ), судом учитываются следующие: активное способствование расследованию преступления (в том числе - добровольное и последовательное участие во всех следственных и иных процессуальных действиях до и после возбуждения уголовного дела), полное признание вины (признательные пояснения и показания в том числе), раскаяние в содеянном, отсутствие тяжких последствий от содеянного, состояние здоровья подсудимого.
Так, в качестве обстоятельства, смягчающего наказание Эльжаеву Е.Ш., суд признаёт активное способствование расследованию преступления, по следующим причинам.
Так, после прибытия сотрудников полиции Эльжаев:
- сообщил о наличии в доме патронов;
- указал точное помещение и конкретный диван, внутри которого находились боеприпасы;
- обеспечил возможность их обнаружения и изъятия без проведения длительных поисковых действий;
- давал последовательные показания об обстоятельствах хранения;
- подтвердил принадлежность исследованных экспертом объектов к числу изъятых у него боеприпасов;
- участвовал в проверке показаний на месте;
- не создавал препятствий производству следственных действий.
Наличие у сотрудников полиции предварительной информации о хранении патронов в доме само по себе не исключает признания последующего поведения подсудимого активным способствованием расследованию, поскольку точное место сокрытия внутри дома было указано Эльжаевым, а предоставленные им сведения имели значение для обнаружения предмета преступления и установления обстоятельств хранения.
Кроме того, делая вывод о признании смягчающим наказание обстоятельством активного способствования расследованию преступления и отсутствии активного способствования его раскрытию, суд исходит из следующего.
Разрешая вопрос о наличии либо отсутствии обстоятельств, смягчающих наказание Эльжаеву Е.Ш., суд учитывает положения пункта «и» части 1 статьи 61 УК РФ, согласно которому смягчающим наказание обстоятельством признаётся, в частности, активное способствование раскрытию и расследованию преступления.
Пунктом 30 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» разъяснено, что активное способствование раскрытию и расследованию преступления подлежит признанию смягчающим обстоятельством, когда лицо предоставляет органу дознания или предварительного расследования имеющую значение информацию о совершённом с его участием преступлении либо о своей роли в нём, содействует установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию, обнаружению и закреплению доказательств.
При этом предусмотренная пунктом «и» части 1 статьи 61 УК РФ формулировка является общей уголовно-правовой категорией, однако при её применении суд обязан конкретизировать в приговоре фактический характер, объём и результативность содействия виновного, не приписывая ему действий, которые в действительности им не совершались.
Оценивая поведение Эльжаева Е.Ш., суд разграничивает его возможный вклад в раскрытие преступления, то есть в первоначальное выявление факта преступления и лица, его совершившего, и последующее содействие расследованию преступления, выразившееся в установлении, проверке и процессуальном закреплении обстоятельств уже выявленного деяния.
Из материалов уголовного дела следует, что сведения о незаконном хранении Эльжаевым Е.Ш. патронов поступили в органы внутренних дел не от самого Эльжаева и не вследствие его добровольного обращения.
До какого-либо сообщения со стороны Эльжаева 31 января 2026 года в отделение уголовного розыска МО МВД России «Змеиногорский» из иного источника поступила конкретная оперативная информация о том, что именно Эльжаев Евгений Шамильевич по адресу: <адрес>, хранит патроны. Данная информация была передана в дежурную часть и зарегистрирована в КУСП № 261 от 31 января 2026 года (л.д. 8).
Следовательно, до начала взаимодействия сотрудников полиции с Эльжаевым правоохранительным органам уже были известны:
- личность лица, предположительно осуществлявшего незаконное хранение боеприпасов;
- вид незаконно хранимых предметов - патроны;
- конкретный адрес их предполагаемого хранения;
- достаточные сведения для организации целевого процессуального мероприятия по их обнаружению.
Именно на основании ранее полученной информации сотрудники ОУР Свидетель №1 и Свидетель №2 приняли решение о производстве осмотра дома по указанному адресу, заранее пригласили понятых Свидетель №5 и ФИО9 и прибыли к домовладению для проверки уже имевшихся сведений (л.д. 41–46, 49–58).
Таким образом, преступление было выявлено, а лицо, причастность которого подлежала проверке, установлено сотрудниками полиции до того, как Эльжаев сообщил им какие-либо сведения.
Прибыв по адресу, сотрудники полиции прямо разъяснили Эльжаеву, что располагают информацией о хранении им патронов и намерены провести осмотр дома. Лишь после сообщения ему цели прибытия и предложения выдать незаконно хранящиеся предметы Эльжаев пояснил, что в доме находятся патроны, провёл участвующих лиц в комнату и указал на диван, внутри которого они хранились (л.д. 11–20, 41–58).
Указанные действия Эльжаева облегчали обнаружение предметов преступления, однако были совершены уже после того, как сотрудники полиции:
- получили информацию о преступлении;
- зарегистрировали её;
- установили предполагаемое причастное лицо;
- установили адрес хранения патронов;
- организовали выезд и начали целевое процессуальное действие по их обнаружению и изъятию.
Кроме того, сам Эльжаев показал, что до прибытия сотрудников полиции самостоятельно сообщать о патронах и прекращать их незаконное хранение не намеревался, а при отсутствии вмешательства правоохранительных органов продолжил бы их хранить (л.д. 80–83).
При таких обстоятельствах суд не находит оснований признавать, что Эльжаев активно способствовал раскрытию преступления.
Он не являлся источником первоначальной информации о деянии, не сообщил органам власти о преступлении до его выявления, не указал на ранее неизвестное правоохранительным органам преступление и не содействовал установлению ранее неизвестного лица, его совершившего.
Сообщение о наличии патронов и указание дивана последовали после предъявления ему сотрудниками полиции уже имевшихся конкретных сведений и в ходе мероприятия, направленного на проверку этой информации.
Поэтому действия Эльжаева не могут быть квалифицированы ни как явка с повинной, ни как самостоятельное активное способствование раскрытию преступления.
В соответствии с разъяснениями, изложенными в пункте 29 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 58, признание лицом вины после того, как преступление уже выявлено правоохранительными органами, само по себе явкой с повинной не является. Такое последующее поведение может быть учтено как иное смягчающее обстоятельство либо, при наличии фактических оснований, как активное способствование расследованию преступления.
Вместе с тем последующее поведение Эльжаева после выявления преступления, по оценке суда, не ограничивалось пассивным признанием вины, отсутствием сопротивления либо формальным исполнением процессуальных обязанностей.
После возбуждения 9 февраля 2026 года уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ (л.д. 1), Эльжаев последовательно и добровольно участвовал в установлении и процессуальном закреплении обстоятельств незаконного хранения боеприпасов.
Так, 25 февраля 2026 года после уведомления о подозрении (л.д. 77–79) он был допрошен в качестве подозреваемого с участием защитника и дал подробные показания:
о доме, в котором хранились патроны;
о конкретном месте их нахождения внутри дивана;
о продолжительности хранения;
о сохранении у него доступа к дому после изменения места проживания;
о своей осведомлённости относительно характера предметов;
об отсутствии у него разрешения на оружие и патроны;
о понимании незаконности хранения;
о намерении продолжать хранение при отсутствии вмешательства сотрудников полиции.
Эльжаев ответил на вопросы защитника, подтвердил добровольность своих показаний, отсутствие физического или психического давления, состояние, позволявшее ему правильно воспринимать происходящее и участвовать в следственном действии (л.д. 80–83).
Сообщённые им сведения имели значение для расследования, поскольку позволили проверить и процессуально установить:
принадлежность фактического контроля над патронами именно Эльжаеву;
характер его связи с домом № по <адрес>;
его осведомлённость о точном месте нахождения боеприпасов;
продолжительность и умышленный характер хранения;
отсутствие законного основания владеть патронами;
субъективное отношение к совершаемому деянию.
При дополнительном допросе 4 марта 2026 года Эльжаев вновь подтвердил ранее сообщённые сведения, пояснил обстоятельства пользования домом, принадлежавшим его матери, подтвердил, что собственнику дома о патронах не сообщал, признал вину в незаконном хранении боеприпасов и раскаялся в содеянном. Показания вновь были даны им добровольно, с участием защитника и без какого-либо давления (л.д. 96–98).
6 марта 2026 года Эльжаев принял участие в проверке показаний на месте, в ходе которой подтвердил ранее данные показания, указал соответствующий дом, помещение и диван, использованный им для хранения боеприпасов, воспроизвёл обстоятельства, имеющие значение для проверки его показаний и их сопоставления с протоколом первоначального осмотра (л.д. 99–108).
Его участие в проверке показаний на месте имело самостоятельное процессуальное значение, поскольку позволило органу дознания сопоставить сообщённые подозреваемым сведения с фактической обстановкой, проверить их воспроизводимость и согласованность с ранее полученными доказательствами.
Эльжаев также не уклонялся от явки, участвовал в назначенных процессуальных действиях, не изменял свои показания в юридически значимой части, не предпринимал действий, направленных на сокрытие либо искажение обстоятельств хранения после возбуждения уголовного дела.
Свидетели Свидетель №1, Свидетель №2, Свидетель №5 и ФИО9 подтвердили, что Эльжаев пояснения давал уверенно и добровольно, давления со стороны сотрудников полиции на него не оказывалось, в ходе процессуальных действий производилась фиксация их хода и результатов (л.д. 109–116).
Суд учитывает, что само по себе признание вины, отсутствие возражений против проведения следственных действий или исполнение законных требований дознавателя не являются достаточными для признания активного способствования расследованию.
Признак активности предполагает инициативное либо деятельное поведение, объективно облегчающее установление обстоятельств дела, проверку доказательств и завершение предварительного расследования.
В настоящем случае вывод об активном способствовании расследованию основан не только на признании вины, а на совокупности конкретных действий Эльжаева:
предоставлении подробных сведений о способе и месте хранения боеприпасов;
сообщении данных о фактическом пользовании домом и возможности доступа к патронам;
пояснении своего субъективного отношения к хранению;
неоднократном подтверждении существенных обстоятельств с участием защитника;
участии в проверке показаний на месте;
содействии сопоставлению его показаний с обстановкой домовладения и иными собранными доказательствами.
Эти действия реально облегчали дознавателю установление обстоятельств, предусмотренных статьёй 73 УПК РФ, проверку версии обвинения, оценку принадлежности хранения конкретному лицу, установление формы вины и процессуальное закрепление доказательственной информации.
При этом суд не учитывает как активное способствование сведения Эльжаева о предполагаемом приобретении и ношении патронов в 2015 году, поскольку указанные действия исключены судом из обвинения как недостаточно доказанные.
Смягчающее обстоятельство признаётся только применительно к содействию расследованию того деяния, за которое Эльжаев осуждается, - незаконного хранения боеприпасов.
Указанное разграничение соответствует требованию индивидуализации наказания: лицу может быть поставлен в положительную характеристику лишь тот фактический вклад, который оно действительно внесло в производство по делу, но не действия, совершение которых материалами дела не подтверждено.
Суд также принимает во внимание, что в обвинительном акте дознавателем указано на отсутствие смягчающих обстоятельств. Однако данная оценка не связывает суд.
В соответствии с пунктом 6 части 1 статьи 299 и пунктом 3 статьи 307 УПК РФ именно суд при постановлении приговора обязан самостоятельно разрешить вопрос о наличии смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств и привести мотивы своего решения.
Оценив фактическое поведение Эльжаева в период дознания, суд признаёт обстоятельством, смягчающим его наказание, активное способствование расследованию преступления.
Одновременно суд не признаёт активного способствования раскрытию преступления, поскольку первоначальные сведения о незаконном хранении патронов, личности Эльжаева и месте их нахождения были получены правоохранительными органами из иного источника до каких-либо инициативных действий с его стороны.
Таким образом, фактическое содержание смягчающего обстоятельства, ограничивается содействием Эльжаева установлению, проверке и процессуальному закреплению обстоятельств уже выявленного преступления.
Таким образом, разрешая вопрос о наличии обстоятельств, смягчающих наказание Эльжаеву Е.Ш., суд исходит из следующего.
Согласно пункту 30 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания», активное способствование раскрытию и расследованию преступления учитывается в качестве обстоятельства, предусмотренного пунктом «и» части 1 статьи 61 УК РФ, если лицо представило органам дознания или следствия информацию о совершённом с его участием преступлении либо о своей роли в нём, имеющую значение для обнаружения преступления, установления обстоятельств уголовного дела и получения доказательств. В числе примеров такого поведения Пленум прямо называет указание места нахождения орудий преступления, иных предметов и документов, которые могут служить средствами обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела.
Уголовный закон объединяет активное способствование раскрытию и расследованию преступления в рамках одного смягчающего обстоятельства, однако при постановлении приговора суд обязан раскрыть конкретное фактическое содержание поведения виновного, указать, в чём именно состояло оказанное им содействие, на какой стадии оно имело место и какие обстоятельства были установлены либо проверены благодаря его действиям.
При этом понятия раскрытия и расследования преступления не являются полностью тождественными.
В функциональном значении раскрытие преступления связано прежде всего с первоначальным выявлением совершённого или совершаемого преступления, установлением его основных признаков, обнаружением лица, предположительно его совершившего, и получением исходных сведений, позволяющих организовать целенаправленную проверку и последующее уголовное преследование.
Расследование преступления представляет собой следующую деятельность по собиранию, проверке, оценке и процессуальному закреплению доказательств, установлению предусмотренных статьёй 73 УПК РФ обстоятельств, включая событие преступления, время, место и способ его совершения, виновность лица, форму вины, мотивы, данные о личности и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения уголовного дела.
Такое разграничение соответствует и положениям пункта 3 части 1 статьи 2 Федерального закона от 7 февраля 2011 года № 3-ФЗ «О полиции», в котором выявление и раскрытие преступлений и производство дознания по уголовным делам обозначены как самостоятельные направления деятельности полиции, а также положениям статей 85–88, 150 и 223 УПК РФ, регулирующим доказывание и производство предварительного расследования в форме дознания.
Применительно к настоящему уголовному делу суд не усматривает в поведении Эльжаева Е.Ш. активного способствования раскрытию преступления.
Из материалов дела следует, что 31 января 2026 года, до каких-либо инициативных действий со стороны Эльжаева, в отделение уголовного розыска МО МВД России «Змеиногорский» из иного источника поступила конкретная оперативная информация о том, что именно Эльжаев Евгений Шамильевич хранит патроны по адресу: <адрес>.
Данная информация была передана в дежурную часть и зарегистрирована в КУСП № 261 от 31 января 2026 года (л.д. 8).
До общения с Эльжаевым сотрудникам полиции уже были известны существенные исходные сведения:
личность предполагаемого владельца боеприпасов;
вид незаконно хранимых предметов - патроны;
конкретный адрес их предполагаемого хранения;
наличие оснований для проведения целевого мероприятия по обнаружению и изъятию указанных предметов.
На основании полученной информации сотрудники ОУР Свидетель №1 и Свидетель №2 приняли решение о производстве осмотра <адрес>, заранее пригласили понятых Свидетель №5 и ФИО9 и прибыли непосредственно по названному адресу с конкретной целью проверить сведения о хранении Эльжаевым патронов (л.д. 41–46, 49–58).
Прибыв к дому, сотрудники полиции сообщили Эльжаеву не общий или неопределённый характер проверки, а прямо указали, что располагают информацией о хранении им патронов и намерены произвести осмотр жилища.
Таким образом, факт возможного незаконного хранения боеприпасов, лицо, в отношении которого имелись соответствующие сведения, и предполагаемое место хранения были выявлены правоохранительным органом до того, как Эльжаев сообщил о наличии патронов и указал диван.
Эльжаев не являлся источником первоначальной информации о преступлении, самостоятельно в органы внутренних дел с сообщением о незаконном хранении боеприпасов не обращался, ранее неизвестное правоохранительным органам преступление не выявил и ранее неизвестное лицо, причастное к нему, не назвал.
Его сообщение о наличии патронов последовало после прибытия сотрудников полиции, объявления ему содержания имевшейся информации и предложения выдать незаконно хранящиеся предметы.
Кроме того, из показаний самого Эльжаева следует, что до прибытия сотрудников полиции он не намеревался сообщать о патронах либо самостоятельно прекращать их хранение, а при отсутствии вмешательства правоохранительного органа продолжил бы хранить боеприпасы (л.д. 80–83).
При таких обстоятельствах последующее признание наличия патронов и указание точного места их нахождения не позволяет признать Эльжаева лицом, активно способствовавшим именно раскрытию преступления.
Вместе с тем суд признаёт, что после выявления преступления Эльжаев активно способствовал его расследованию.
Имеющаяся у сотрудников полиции оперативная информация, хотя и содержала сведения о лице, предмете и адресе, не позволяла установить точное место сокрытия боеприпасов внутри дома, фактический период их хранения, продолжительность противоправного состояния, обстоятельства сохранения Эльжаевым контроля над домом после изменения места проживания, характер его умысла и отношение к незаконному хранению.
Сведения о том, что патроны находились именно внутри дивана в конкретной комнате, что они хранились там непрерывно с 2015 года по 31 января 2026 года, что Эльжаев после переезда продолжал пользоваться домом, хранил там имущество и присматривал за домовладением, сотрудникам полиции до пояснений самого Эльжаева известны не были.
Иных самостоятельных источников, из которых могли быть достоверно установлены начало и продолжительность хранения, точное место сокрытия патронов, осведомлённость Эльжаева о них и сохранение им фактического контроля над предметами, материалы дела не содержат.
Указав сотрудникам полиции конкретную комнату и диван, внутри которого находился пакет, Эльжаев не ограничился общим подтверждением ранее имевшейся информации о нахождении патронов по адресу.
Он сообщил точное место сокрытия предмета преступления, благодаря чему боеприпасы были обнаружены непосредственно в указанном месте, без проведения продолжительных поисковых действий во всём домовладении.
Такое поведение соответствует приведённому в пункте 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 58 примеру указания места нахождения предметов, имеющих значение для установления обстоятельств уголовного дела.
Несмотря на то, что указание дивана имело место на стадии проверки сообщения о преступлении, до возбуждения уголовного дела, эти действия обеспечили обнаружение и сохранение материального объекта, который впоследствии был исследован экспертом, признан вещественным доказательством и положен в основу доказывания в ходе дознания.
После возбуждения 9 февраля 2026 года уголовного дела Эльжаев продолжил оказывать содействие уже непосредственно в рамках предварительного расследования.
25 февраля 2026 года, после вручения уведомления о подозрении, Эльжаев был допрошен в качестве подозреваемого с участием защитника Косачева Р.А. и дал подробные показания об обстоятельствах хранения боеприпасов (л.д. 77–83).
В ходе данного допроса он сообщил:
период, в течение которого патроны находились в доме;
конкретное место их хранения внутри дивана;
обстоятельства своего проживания в доме до 2023 года;
обстоятельства сохранения доступа к дому после переезда;
наличие разрешения матери пользоваться домовладением и хранить там имущество;
свою осведомлённость о нахождении патронов;
отсутствие у него оружия и разрешительных документов;
понимание незаконности хранения;
намерение продолжать хранение при отсутствии вмешательства сотрудников полиции.
Эти сведения позволили органу дознания установить и проверить не только факт физического нахождения патронов в определённом месте, но и принадлежность их фактического хранения именно Эльжаеву, наличие у него устойчивой связи с помещением, возможность доступа к боеприпасам, длительность длящегося преступления, прямой умысел и осознанный характер противоправного поведения.
Без данных пояснений сам факт обнаружения патронов в доме, принадлежащем другому лицу, не позволял бы в полной мере установить, кто именно осуществлял их хранение, как долго оно продолжалось и сохранял ли Эльжаев фактическую возможность распоряжаться находившимися в диване предметами.
4 марта 2026 года при дополнительном допросе Эльжаев вновь подтвердил ранее данные показания, пояснил обстоятельства пользования домом, принадлежавшим его матери, указал, что собственнику о патронах не сообщал, подтвердил, что исследованные экспертом объекты являются теми предметами, которые хранились в диване, признал вину и выразил раскаяние (л.д. 96–98).
Указанное подтверждение имело значение для проверки тождества изъятых и исследованных объектов, устранения возможных сомнений относительно отношения Эльжаева к дому и дивану, а также для проверки версии о возможной принадлежности патронов собственнику домовладения либо иному лицу.
6 марта 2026 года Эльжаев принял участие в проверке показаний на месте, в ходе которой подтвердил ранее сообщённые сведения в обстановке домовладения, указал дом, помещение и диван, служивший местом хранения боеприпасов, воспроизвёл обстоятельства, имеющие значение для сопоставления его показаний с протоколом первоначального осмотра и показаниями иных участников (л.д. 99–108).
Проверка показаний на месте позволила органу дознания удостовериться в том, что сообщённые Эльжаевым сведения обладают признаком проверяемости, соответствуют фактической обстановке и согласуются с ранее полученными доказательствами.
Эльжаев давал показания с участием защитника, подтверждал их добровольность, отсутствие физического или психического давления, не изменял свою позицию в части доказанного хранения и не выдвигал заведомо ложных версий о принадлежности патронов другим лицам (л.д. 80–83, 96–98).
Суд учитывает, что сама по себе явка по вызовам дознавателя, отсутствие сопротивления, подписание процессуальных документов и формальное исполнение обязанностей подозреваемого не образуют активного способствования расследованию.
Вывод о наличии смягчающего обстоятельства основан не на пассивном процессуальном поведении Эльжаева и не только на признании им вины, а на предоставлении конкретной, содержательной и проверяемой информации, ранее в полном объёме не известной органу дознания.
Такая информация позволила установить существенные обстоятельства, предусмотренные статьёй 73 УПК РФ:
период и продолжительность хранения;
точное место нахождения боеприпасов;
способ обеспечения их сохранности;
наличие у Эльжаева фактического доступа к дому;
принадлежность контроля над патронами именно ему;
осведомлённость о свойствах предметов;
отсутствие законного основания хранения;
форму вины и направленность умысла.
Сообщённые Эльжаевым сведения не носили общего либо формального характера. Они могли быть проверены и были проверены посредством осмотра, допросов свидетелей, проверки показаний на месте, баллистической экспертизы, справки подразделения лицензионно-разрешительной работы и документов о принадлежности и пользовании домом.
Поэтому содействие Эльжаева имело реальное доказательственное и процессуальное значение для расследования преступления.
Вместе с тем суд не относит к активному способствованию расследованию сведения Эльжаева о предполагаемых обстоятельствах приобретения и ношения патронов в 2015 году, поскольку указанные действия исключены судом из обвинения как не подтверждённые достаточной совокупностью доказательств.
Смягчающее обстоятельство признаётся только применительно к содействию расследованию того преступного деяния, за которое Эльжаев осуждается, - незаконного хранения боеприпасов.
Таким образом, суд устанавливает, что Эльжаев:
не способствовал первоначальному выявлению преступления;
не сообщил о нём до получения сотрудниками полиции оперативной информации;
не содействовал установлению ранее неизвестного правоохранительному органу виновного лица;
не являлся инициатором прекращения незаконного хранения;
но после выявления преступления предоставил сведения, позволившие установить точный период, место, способ, продолжительность, субъективные и иные обстоятельства хранения, обеспечил возможность проверки этих сведений и активно участвовал в их процессуальном закреплении.
При таких обстоятельствах суд признаёт обстоятельством, смягчающим наказание Эльжаеву Е.Ш. активное способствование расследованию преступления, не признавая при этом наличия активного способствования раскрытию преступления.
Такая конкретизация не означает признания судом нового, не предусмотренного уголовным законом смягчающего обстоятельства, а раскрывает фактическое содержание того элемента поведения Эльжаева, который охватывается указанным смягчающим обстоятельством.
Признание активного способствования расследованию преступления не противоречит выводу суда об отсутствии добровольной сдачи боеприпасов и оснований для применения примечания 1 к статье 222 УК РФ, поскольку содействие расследованию было оказано после получения правоохранительными органами информации о преступлении и начала целевого мероприятия по обнаружению патронов.
По тем же основаниям указанное смягчающее обстоятельство само по себе не свидетельствует о наличии всей совокупности условий деятельного раскаяния, предусмотренных статьёй 75 УК РФ.
Вместе с тем признание активного способствования расследованию не свидетельствует о наличии оснований для освобождения Эльжаева от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, поскольку он самостоятельно о преступлении не сообщил, незаконное хранение по собственной инициативе не прекратил и патроны до начала целевого мероприятия правоохранительных органов не сдал.
Признание активного способствования расследованию преступления смягчающим обстоятельством не противоречит ранее сделанному выводу об отсутствии добровольной сдачи в значении примечания 1 к ст. 222 УК РФ. Добровольная сдача, являющаяся специальным основанием освобождения от уголовной ответственности, предполагает самостоятельное инициативное прекращение незаконного владения до либо вне целенаправленных мероприятий по обнаружению предметов. Активное способствование расследованию имеет более широкое содержание и может выражаться в полезном для расследования поведении лица после того, как преступление уже стало известно правоохранительным органам.
На основании ч. 2 ст. 61 УК РФ суд дополнительно признаёт обстоятельствами, смягчающими наказание:
- признание Эльжаевым вины в незаконном хранении боеприпасов (полные и подробные признательные пояснения и показания);
- раскаяние в содеянном;
- состояние его здоровья, в том числе - психического, включая установленный ранее диагноз, который снят за непосещаемость, при сохранении вменяемости;
- добровольное и последовательное участие в процессуальных действиях после возбуждения уголовного дела.
Перечень смягчающих обстоятельств, установленный ст. 61 УК РФ, не является исчерпывающим. Пленум Верховного Суда РФ прямо указывает, что суд вправе признавать таковыми признание вины, раскаяние, состояние здоровья и иные сведения, имеющие значение для индивидуализации наказания.
Таким образом. в качестве смягчающего наказание обстоятельства суд признаёт активное способствование Эльжаева Е.Ш. расследованию преступления. После прибытия сотрудников полиции он сообщил о наличии патронов, указал точное место их хранения, не возражал против осмотра, в дальнейшем дал подробные показания в качестве подозреваемого с участием защитника, подтвердил их при дополнительном допросе и проверке показаний на месте. Вместе с тем оснований признавать за Эльжаевым активное способствование раскрытию преступления суд не усматривает, поскольку о факте возможного хранения патронов сотрудникам полиции стало известно из иного источника до контакта с подсудимым и до получения от него каких-либо сообщений. Следовательно, действия Эльжаева содействовали расследованию уже выявленного правоохранительными органами преступления, но не его раскрытию.
Обстоятельства, отягчающие наказание отсутствуют.
Оснований для изменения категории преступления по ч. 6 ст. 15 УК РФ судом также не установлено.
Судом обсуждён вопрос о возможности изменения категории совершённого преступления на менее тяжкую.
Формальными условиями для рассмотрения данного вопроса являются совершение преступления средней тяжести, отсутствие отягчающих обстоятельств и назначение наказания, отвечающего установленному ч. 6 ст. 15 УК РФ пределу.
Однако наличие формальных условий само по себе не влечёт обязательного изменения категории преступления. Суд вправе изменить категорию лишь при условии, что фактические обстоятельства совершённого преступления свидетельствуют о меньшей степени его общественной опасности, чем это обычно присуще преступлениям соответствующей категории.
В данном случае Эльжаев умышленно хранил сорок пригодных к стрельбе боеприпасов к нарезному огнестрельному оружию, поместив их в скрытое место и сохраняя в течение длительного периода. Он осознавал незаконность хранения, не обращался за их сдачей и намеревался продолжать хранение при отсутствии вмешательства правоохранительных органов.
Совокупность указанных обстоятельств не позволяет признать степень общественной опасности содеянного существенно меньшей, чем характерная для преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222 УК РФ.
Отсутствие оружия, сбыта, применения патронов и реального ущерба учтено при выборе мягкого вида наказания и определении его срока, однако не является достаточным основанием для изменения категории преступления.
В связи с этим оснований для применения ч. 6 ст. 15 УК РФ и изменения категории преступления средней тяжести на преступление небольшой тяжести суд не находит.
Применения положение ст. 53 УК РФ суд исходит из следующего.
Санкция ч. 1 ст. 222 УК РФ предусматривает в качестве одного из основных видов наказания ограничение свободы на срок до трёх лет.
Согласно ч. 2 ст. 53 УК РФ ограничение свободы может назначаться в качестве основного наказания.
Ограничение свободы заключается в установлении осуждённому предусмотренных ч. 1 ст. 53 УК РФ запретов и обязанностей при осуществлении надзора уголовно-исполнительной инспекцией без изоляции осуждённого от общества.
Обязательными являются ограничения на изменение места жительства или пребывания без согласия уголовно-исполнительной инспекции и на выезд за пределы территории соответствующего муниципального образования, а также обязанность являться в инспекцию для регистрации. Суд обязан определить конкретное число явок и территорию действия ограничений.
Предусмотренных ч. 6 ст. 53 УК РФ препятствий к назначению Эльжаеву ограничения свободы не имеется:
- он является гражданином Российской Федерации;
- иностранным гражданином либо лицом без гражданства не является;
- военнослужащим не является;
- имеет место постоянного проживания на территории Российской Федерации.
Различие адресов регистрации и фактического проживания не свидетельствует об отсутствии постоянного места проживания. Пленум Верховного Суда РФ разъясняет, что даже отсутствие регистрации само по себе не исключает назначения ограничения свободы, если фактические данные подтверждают наличие устойчивого места проживания.
Суд учитывает, что ограничение свободы является наименее строгим из основных видов наказания, предусмотренных санкцией ч. 1 ст. 222 УК РФ.
Данное наказание предполагает реальное уголовно-правовое воздействие, контроль за поведением осуждённого, ограничение его территориальной и бытовой свободы, необходимость согласовывать изменение места жительства и регулярно являться для регистрации. Поэтому оно не является символическим либо условным.
Одновременно ограничение свободы не связано с изоляцией от общества, позволяет Эльжаеву сохранять семейные и социальные связи, трудоустроиться, получать законный доход и исполнять установленные судом обязанности под контролем уголовно-исполнительной инспекции.
Суд приходит к выводу, что именно такой вид наказания соответствует характеру и степени общественной опасности содеянного, личности Эльжаева, наличию нескольких смягчающих и отсутствию отягчающих обстоятельств.
С учётом количества боеприпасов, их пригодности, длительности хранения и осознанного характера поведения назначение наказания в минимальном либо близком к минимальному, либо максимальному размере не отвечало бы принципу справедливости.
Конкретные ограничения, обязанность являться для регистрации и начало исчисления срока наказания подлежат указанию в резолютивной части приговора.
Таким образом, при назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности совершённого преступления, данные о личности подсудимого, отсутствие судимостей, наличие постоянного места жительства на территории Российской Федерации, признание вины в доказанной части и активное способствование расследованию преступления. Суд принимает во внимание, что речь идёт о пассивной форме незаконного оборота - хранении боеприпасов без установленных по делу признаков их использования, сбыта либо совершения преступления в соучастии. С учётом этих обстоятельств суд приходит к выводу, что цели наказания могут быть достигнуты назначением Эльжаеву наказания в виде ограничения свободы как менее строгого основного вида наказания, прямо предусмотренного санкцией части 1 статьи 222 УК РФ, без назначения принудительных работ, ареста или лишения свободы, которые в конкретных обстоятельствах дела являлись бы избыточно строгими. Поскольку лишение свободы судом не назначается, вопрос о применении статьи 73 УК РФ не возникает.
Отсутствие оснований для применения ст. 53.1 УК РФ судом констатировано по следящим причинам.
Принудительные работы являются более строгим видом наказания по сравнению с ограничением свободы и предполагают направление осуждённого в исправительный центр, привлечение к труду и удержание части заработной платы в доход государства.
Суд не находит оснований для назначения принудительных работ, поскольку цели восстановления социальной справедливости, исправления Эльжаева и предупреждения новых преступлений могут быть достигнуты посредством менее строгого наказания - ограничения свободы.
Само отсутствие постоянного места работы не является основанием для назначения принудительных работ.
Также отсутствуют основания для назначения ареста по ст. 54 УК РФ, который не применяется.
Арест является более строгим по отношению к ограничению свободы видом наказания и заключается в содержании осуждённого в условиях строгой изоляции от общества.
Учитывая несудимость Эльжаева, отсутствие насилия и фактических вредных последствий, признание вины, раскаяние, содействие расследованию и состояние здоровья, суд не усматривает необходимости в краткосрочной строгой изоляции.
Наказание в виде ареста не отвечало бы требованию ч. 1 ст. 60 УК РФ о назначении более строгого вида только при недостаточности менее строгого наказания.
Поэтому оснований для применения ст. 54 УК РФ не имеется.
Отсутствуют и основания для назначения лишения свободы по ст. 56 УК РФ.
Лишение свободы является наиболее строгим видом наказания, предусмотренным санкцией ч. 1 ст. 222 УК РФ.
Назначение реального лишения свободы допускается лишь при наличии вывода, что исправление виновного и предупреждение совершения новых преступлений невозможны без его изоляции от общества.
Таких обстоятельств по делу не установлено.
Эльжаев не судим, преступление совершил без применения насилия, огнестрельного оружия у него не имелось, патроны не использовались и не передавались иным лицам, конкретный вред гражданам и организациям не причинён, после выявления преступления он оказывал содействие расследованию.
Хотя длительность хранения и количество боеприпасов исключают назначение минимального наказания, они не свидетельствуют о необходимости изоляции Эльжаева от общества.
Суд считает, что реальное лишение свободы явилось бы чрезмерным и не соответствовало бы принципу экономии уголовной репрессии, поскольку цели наказания могут быть достигнуты посредством ограничения свободы.
Оснований для применения ст. 56 УК РФ в части назначения Эльжаеву лишения свободы не имеется.
Отсутствие оснований для применения ст. 64 УК РФ судом констатировано по следующим причинам.
Статья 64 УК РФ допускает назначение наказания ниже низшего предела, назначение более мягкого вида наказания, чем предусмотрен санкцией, либо неприменение обязательного дополнительного наказания при наличии исключительных обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления.
Суд принимает во внимание совокупность смягчающих обстоятельств, однако не признаёт её исключительной в значении ст. 64 УК РФ.
Признание вины, раскаяние, содействие расследованию и состояние здоровья существенно влияют на индивидуализацию наказания, но не устраняют того обстоятельства, что Эльжаев продолжительное время умышленно хранил сорок пригодных к стрельбе боеприпасов и самостоятельно не прекратил их хранение.
Кроме того, ограничение свободы уже предусмотрено санкцией ч. 1 ст. 222 УК РФ как самостоятельный и наименее строгий основной вид наказания. Его назначение не требует выхода за пределы санкции и ссылки на ст. 64 УК РФ.
Суд не находит оснований назначать наказание ниже минимального предела, установленного Общей частью УК РФ, либо применять иной, не предусмотренный санкцией, ещё более мягкий вид наказания.
Следовательно, основания для применения ст. 64 УК РФ отсутствуют. Разъяснения Пленума Верховного Суда РФ допускают признание исключительными как отдельных смягчающих обстоятельств, так и их совокупности, но требуют указания, каким образом они существенно снижают общественную опасность; таких данных в настоящем деле не установлено.
Таким образом, оснований для применения статьи 64 УК РФ суд не усматривает. Совокупность установленных по делу обстоятельств, включая признание вины в доказанной части и активное способствование расследованию преступления, не носит исключительного характера и не свидетельствует о таком существенном уменьшении степени общественной опасности содеянного, которое позволяло бы назначить наказание ниже низшего предела либо более мягкий вид наказания, чем предусмотрен законом.
Отсутствие оснований для применения ст. 72.1 УК РФ судом констатировано по следующим причинам.
Статья 72.1 УК РФ предусматривает возможность возложения на осуждённого, признанного больным наркоманией, обязанности пройти лечение от наркомании, медицинскую и социальную реабилитацию при назначении определённых видов наказания, в том числе ограничения свободы.
Эльжаев больным наркоманией не признан, на учёте у врача-нарколога не состоит, медицинские сведения о наличии у него наркотической зависимости отсутствуют.
В связи с этим оснований для возложения предусмотренной ст. 72.1 УК РФ обязанности пройти лечение от наркомании и медицинскую либо социальную реабилитацию не имеется.
Отсутствие оснований для применения ст. 73 УК РФ судом констатировано по следующим причинам.
Суд не находит оснований для применения условного осуждения.
Прежде всего назначаемое Эльжаеву ограничение свободы в качестве основного наказания не относится к числу наказаний, которые в соответствии со ст. 73 УК РФ могут быть постановлены условно.
Ограничение свободы является самостоятельным реально исполняемым наказанием, не связанным с изоляцией от общества, вследствие чего дополнительное решение об условности его исполнения уголовным законом не предусмотрено.
Даже применительно к вопросу о возможном условном осуждении к лишению свободы оснований для его обсуждения не имеется, поскольку суд признал назначение лишения свободы излишним и избрал иной, непосредственно подлежащий исполнению вид наказания.
Следовательно, ст. 73 УК РФ применению не подлежит.
Делая вывод об отсутствии оснований для применения ст. 75 УК РФ и ст. 28 УПК РФ, суд исходит из следующего.
Вопрос о возможности освобождения Эльжаева от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием судом проверен.
Несмотря на несудимость, признание вины, раскаяние и последующее содействие расследованию, установленные обстоятельства не свидетельствуют о наличии всей совокупности условий, предусмотренных ч. 1 ст. 75 УК РФ.
Эльжаев до получения правоохранительными органами сведений о преступлении с явкой с повинной не обращался, самостоятельно хранение не прекратил, боеприпасы по собственной инициативе не передал.
Сотрудники полиции прибыли по конкретной оперативной информации о хранении им патронов. Сообщение о месте нахождения боеприпасов последовало после того, как Эльжаеву сообщили о наличии такой информации и намерении провести осмотр.
Сам Эльжаев пояснил, что при отсутствии прибытия сотрудников полиции продолжил бы хранить патроны.
Следовательно, прекращение длящегося преступления произошло не вследствие самостоятельного деятельного раскаяния, а в результате его выявления и пресечения правоохранительными органами.
Последующее признание вины и содействие расследованию учтены как смягчающие обстоятельства, но сами по себе не образуют достаточного основания для освобождения от уголовной ответственности по ст. 75 УК РФ.
Поэтому оснований для прекращения уголовного дела на основании ст. 28 УПК РФ не имеется.
Влияние наказания на исправление осуждённого и условия жизни его семьи суд учитывает следующим образом.
Выполняя требования ч. 3 ст. 60 УК РФ, суд отдельно оценивает влияние назначаемого наказания на исправление Эльжаева и условия жизни его семьи.
Эльжаев не женат, детей и иных лиц на иждивении не имеет. Вместе с тем он проживает совместно с близкими родственниками, имеет постоянное место жительства, получает доход от случайных заработков и сохраняет возможность трудоустройства.
Назначение подсудимому ограничения свободы в рассматриваемом случае:
- не разрывает устойчивые семейные и социальные связи;
- позволяет Эльжаеву продолжать проживать по месту пребывания;
- сохраняет возможность трудоустройства и получения законного дохода;
- обеспечивает постоянный контроль со стороны уголовно-исполнительной инспекции;
- ограничивает возможность бесконтрольной смены места жительства и выезда за пределы муниципального образования;
- создаёт условия для исправления без изоляции от общества;
- оказывает реальное предупредительное воздействие посредством обязанности соблюдать установленные запреты и регулярно являться для регистрации.
Назначение лишения свободы либо иного связанного с изоляцией наказания при установленных обстоятельствах повлекло бы несоразмерное ограничение социальных связей и возможности трудовой адаптации, не будучи необходимым для достижения целей наказания.
В то же время назначение наказания, не предполагающего реального контроля, не обеспечило бы в достаточной степени предупреждение новых преступлений с учётом продолжительного и сознательного характера незаконного хранения.
Поэтому наказание в виде ограничения свободы является необходимым и достаточным для восстановления социальной справедливости, исправления Эльжаева Е.Ш. и предупреждения совершения им новых преступлений.
Отсутствие оснований для применения примечания 1 к ст. 222 УК РФ судом определено следующим образом.
Суд проверил наличие оснований для освобождения Эльжаева от уголовной ответственности в связи с добровольной сдачей боеприпасов.
Согласно примечанию 1 к ст. 222 УК РФ лицо, добровольно сдавшее предметы, указанные в данной статье, освобождается от уголовной ответственности. Вместе с тем не может признаваться добровольной сдачей изъятие предметов при задержании, а также при проведении оперативно-разыскных мероприятий или следственных действий по их обнаружению и изъятию.
Обстоятельства дела не свидетельствуют о том, что Эльжаев по собственной инициативе до начала мероприятий правоохранительных органов принял решение прекратить хранение и передать боеприпасы государству.
Сотрудники полиции располагали конкретной оперативной информацией о хранении им патронов по определённому адресу. Эта информация была зарегистрирована. Сотрудники прибыли именно для проверки сведений, обнаружения и изъятия боеприпасов, заранее обеспечив участие понятых.
Эльжаеву было прямо сообщено, что полиция располагает сведениями о хранении им патронов и намерена провести осмотр дома. Лишь после прибытия сотрудников, разъяснения цели осмотра и предложения выдать незаконно хранящиеся предметы Эльжаев сообщил о патронах и указал диван.
Физически пакет извлечён из дивана сотрудником полиции в ходе начавшегося процессуального действия.
Сам Эльжаев подтвердил, что до прибытия полиции не собирался сдавать патроны, хотя имел такую возможность на протяжении многих лет, а при отсутствии вмешательства продолжил бы хранение.
При таких обстоятельствах указание места хранения является содействием обнаружению и изъятию предметов, но не добровольной сдачей в специальном значении примечания к ст. 222 УК РФ.
Суд учитывает, что добровольная сдача может выражаться не только в непосредственной передаче предмета, но и в сообщении властям о месте его нахождения. Однако обязательным является свободное инициативное прекращение незаконного владения при реальной возможности его продолжать. В рассматриваемом случае инициатива исходила от правоохранительных органов после получения конкретной оперативной информации и в рамках действия, направленного на обнаружение и изъятие патронов.
Отсутствие сопротивления, согласие на осмотр, указание точного места и признание вины характеризуют последующее поведение Эльжаева и подлежат учёту при назначении наказания, но не изменяют правовую природу произведённого изъятия.
Поэтому обязательные основания для освобождения от уголовной ответственности по примечанию 1 к ст. 222 УК РФ отсутствуют.
Отсутствие оснований для прекращения уголовного дела в связи с деятельным раскаянием судом констатировано по следующим причинам.
Суд также проверил возможность освобождения Эльжаева от уголовной ответственности на основании ч. 1 ст. 75 УК РФ и прекращения уголовного дела по ст. 28 УПК РФ.
Эльжаев юридически не судим, а совершённое преступление относится к категории средней тяжести. Формально эти обстоятельства допускают рассмотрение вопроса о деятельном раскаянии.
Вместе с тем для освобождения по ч. 1 ст. 75 УК РФ недостаточно признания вины или раскаяния после обнаружения преступления. Необходимо, чтобы лицо совершило предусмотренные законом постпреступные действия, которые оно объективно могло совершить, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным.
Пунктом 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 года № 19 разъяснено, что освобождение возможно при выполнении всех перечисленных в ч. 1 ст. 75 УК РФ действий либо тех из них, которые лицо объективно могло совершить. Признание вины без совершения требуемых действий деятельным раскаянием не является.
Эльжаев с явкой с повинной до обнаружения преступления не обращался. Уголовно значимые сведения о хранении получены полицией из иного источника.
Объективных препятствий для самостоятельного сообщения о патронах у него не имелось. Он хранил их более десяти лет, неоднократно бывал в районном центре, знал о незаконности своих действий и имел реальную возможность обратиться в правоохранительные органы.
Содействие в указании места хранения оказано уже после того, как сотрудники прибыли по конкретной оперативной информации и приступили к мероприятию, направленному на обнаружение патронов.
Особое значение суд придаёт показанию самого Эльжаева о том, что без прибытия сотрудников полиции он продолжил бы хранение. Это исключает вывод, что прекращение преступления стало результатом его внутреннего добровольного решения и деятельного раскаяния.
После изъятия Эльжаев признавал вину, давал последовательные показания и участвовал в процессуальных действиях. Такое поведение является положительным, однако оно не свидетельствует о выполнении всей совокупности условий ч. 1 ст. 75 УК РФ и не подтверждает утрату общественной опасности именно вследствие деятельного раскаяния.
Невозможность применения специального примечания к ст. 222 УК РФ сама по себе не исключает применения ст. 75 УК РФ. Это следует из п. 7 постановления Пленума № 19. Однако в деле Эльжаева самостоятельные условия ст. 75 УК РФ также отсутствуют.
Следовательно, оснований для прекращения уголовного дела по ст. 28 УПК РФ не имеется.
Отсутствие малозначительности в деянии судом определено следующим образом.
Суд не находит оснований для признания действий Эльжаева малозначительными по ч. 2 ст. 14 УК РФ.
Малозначительным может быть признано лишь такое деяние, которое формально содержит признаки преступления, но вследствие незначительности фактически не представляет общественной опасности.
В данном случае предметом незаконного хранения являлись не один или несколько случайно оставшихся патронов, а сорок пригодных для стрельбы боеприпасов к нарезному огнестрельному оружию.
Все изъятые патроны изготовлены промышленным способом и по заключению эксперта пригодны для применения по назначению.
Боеприпасы хранились в скрытом месте продолжительное время - более десяти лет.
Эльжаев осознавал характер предметов, намеренно обеспечил их сохранность, полагал, что они могут ему пригодиться, и не предпринял мер к передаче государству.
Хранение прекращено не по его самостоятельной инициативе, а вследствие прибытия сотрудников полиции и изъятия патронов.
Отсутствие у Эльжаева оружия, данных об использовании патронов, намерения сбыть их либо совершить с их применением иное преступление снижает степень общественной опасности содеянного и подлежит учёту при назначении наказания. Однако эти обстоятельства не устраняют общественную опасность полностью.
Состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 222 УК РФ, является формальным. Для уголовной ответственности не требуется фактического применения боеприпасов или причинения конкретного вреда. Общественная опасность заключается в выведении пригодных боеприпасов из установленного государством разрешительного оборота и их длительном бесконтрольном хранении.
Количество боеприпасов, их пригодность, продолжительность хранения, способ сокрытия и намерение сохранять их в дальнейшем не позволяют признать содеянное не представляющим общественной опасности.
Поэтому ч. 2 ст. 14 УК РФ применению не подлежит.
Дополнительная оценка отсутствия оснований для освобождения Эльжаева Е.Ш. от уголовной ответственности и наказания судом осуществлена следующим образом.
Судом дополнительно проверены предусмотренные главой 11 УК РФ основания освобождения Эльжаева Е.Ш. от уголовной ответственности с учётом разъяснений, изложенных в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2013 года № 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности».
Согласно пункту 1 указанного Постановления освобождение от уголовной ответственности представляет собой отказ государства от её реализации в отношении лица, совершившего преступление, в том числе от его осуждения и назначения наказания. В связи с этим по каждому уголовному делу суд обязан проверить наличие оснований для применения статей 75, 76, 76.1, 76.2 и 78 УК РФ.
Выполняя данные разъяснения, суд обсудил возможность освобождения Эльжаева Е.Ш. от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, примирением с потерпевшим, назначением судебного штрафа, истечением сроков давности, а также возможность применения специального основания, установленного примечанием к статье 222 УК РФ, и пришёл к выводу об отсутствии предусмотренных законом условий для прекращения уголовного дела.
Пунктом 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что для целей статей 75, 76 и 76.2 УК РФ впервые совершившим преступление может быть признано, в частности, лицо, ранее не осуждавшееся за преступление, а также лицо, правовые последствия прежнего осуждения которого аннулированы в установленном законом порядке.
Эльжаев Е.Ш. юридически не судим, сведений о наличии в отношении него вступившего в законную силу обвинительного приговора не имеется (л.д. 122).
Следовательно, применительно к положениям пункта 2 Постановления № 19 Эльжаев может быть отнесён к числу лиц, впервые совершивших преступление.
Вместе с тем данное обстоятельство представляет собой лишь одно из условий возможного освобождения от уголовной ответственности и само по себе не влечёт прекращения уголовного дела.
Для применения каждого из предусмотренных главой 11 УК РФ оснований необходима совокупность установленных соответствующей нормой условий, в том числе характер последующего поведения лица, возмещение ущерба или иное заглаживание причинённого вреда, наличие примирения с потерпевшим либо истечение установленного срока давности.
Об отсутствии оснований для освобождения в связи с деятельным раскаянием также свидетельствуют следующие обстоятельства.
Согласно части 1 статьи 75 УК РФ лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления оно добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию и расследованию преступления, возместило ущерб или иным образом загладило причинённый преступлением вред и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным.
Пунктом 4 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что освобождение в связи с деятельным раскаянием возможно при выполнении всех перечисленных в части 1 статьи 75 УК РФ действий либо тех из них, которые с учётом конкретных обстоятельств лицо имело объективную возможность совершить.
Тем же пунктом обращено внимание на то, что признание лицом своей вины без совершения предусмотренных законом постпреступных действий деятельным раскаянием не является. Обязательным является также вывод суда о том, что именно вследствие деятельного раскаяния лицо перестало быть общественно опасным.
Эльжаев Е.Ш. впервые совершил преступление средней тяжести. После выявления преступления он признал вину, сообщил точное место нахождения патронов, давал последовательные показания и участвовал в проверке показаний на месте (л.д. 80–83, 96–108).
В соответствии с пунктом 5 Постановления № 19 условие о способствовании расследованию преступления считается выполненным, если лицо оказало содействие в раскрытии и расследовании преступления, совершённого с его участием.
Но активного способствования раскрытию преступления судом не установлено.
С учётом этого суд признаёт, что последующее поведение Эльжаева в части указания точного места хранения боеприпасов, подтверждения обстоятельств их нахождения в диване и участия в следственных действиях объективно содействовало расследованию уголовного дела, но не раскрытию преступления.
Данное поведение (активное способствование расследованию преступления) учтено судом в качестве обстоятельства, смягчающего наказание.
Вместе с тем наличие одного из элементов деятельного раскаяния - способствования расследованию - не означает выполнения всей совокупности условий части 1 статьи 75 УК РФ.
Эльжаев с явкой с повинной до выявления преступления не обращался.
Сотрудники полиции прибыли в <адрес> после получения и регистрации конкретной оперативной информации о хранении Эльжаевым патронов по указанному адресу (л.д. 8).
Сообщение Эльжаева о нахождении боеприпасов последовало после того, как сотрудники полиции прибыли в домовладение, сообщили ему о характере имеющейся информации и приступили к процессуальному действию, направленному на обнаружение и изъятие патронов (л.д. 11–20, 41–58).
До указанного момента Эльжаев в течение продолжительного периода самостоятельно в органы государственной власти не обращался, хотя объективно имел такую возможность.
Из его показаний следует, что он понимал незаконность хранения патронов, неоднократно бывал в районном центре, однако мер к их сдаче не принимал. Более того, он пояснил, что в случае неприбытия сотрудников полиции продолжил бы хранение боеприпасов (л.д. 80–83).
Следовательно, прекращение преступного состояния произошло не вследствие самостоятельного волевого решения Эльжаева отказаться от незаконного хранения, а в результате выявления преступления и изъятия патронов сотрудниками правоохранительного органа.
Суд также не находит оснований для вывода о том, что именно вследствие деятельного раскаяния Эльжаев перестал быть общественно опасным.
При разрешении данного вопроса учитываются продолжительность умышленного хранения, количество пригодных боеприпасов, сокрытие их внутри дивана, отсутствие намерения самостоятельно прекратить хранение и фактическое прекращение преступления только после вмешательства полиции.
Признание вины, раскаяние и содействие расследованию положительно характеризуют постпреступное поведение Эльжаева и уменьшают объём необходимой уголовной репрессии, однако в установленной совокупности не образуют деятельного раскаяния, влекущего освобождение от уголовной ответственности.
Таким образом, условия части 1 статьи 75 УК РФ и пункта 4 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 выполнены не в полном объёме, вследствие чего оснований для прекращения уголовного дела по статье 28 УПК РФ не имеется.
О неприменении специального основания, предусмотренного примечанием к статье 222 УК РФ
Пунктом 7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что освобождение от уголовной ответственности в случаях, специально предусмотренных примечаниями к статьям Особенной части УК РФ, производится по правилам соответствующего примечания и не требует выполнения общих условий части 1 статьи 75 УК РФ.
Одновременно невозможность применения специального примечания не исключает самостоятельного применения статьи 75 УК РФ, если лицо выполнило предусмотренные ею условия и перестало быть общественно опасным.
Судом данный вопрос разрешён применительно к примечанию 1 к статье 222 УК РФ.
Установлено, что патроны обнаружены и изъяты в ходе целевого процессуального действия, произведённого после поступления конкретной оперативной информации о хранении Эльжаевым боеприпасов по определённому адресу.
Эльжаев не обращался в правоохранительные органы по собственной инициативе до прибытия сотрудников полиции и не предпринимал действий, направленных на добровольное прекращение незаконного хранения.
Указание им точного места нахождения патронов последовало после начала мероприятий по их обнаружению и изъятию.
При таких обстоятельствах изъятие боеприпасов не является добровольной сдачей в специальном уголовно-правовом значении примечания к статье 222 УК РФ.
Поскольку условия специального примечания отсутствуют, а самостоятельные условия части 1 статьи 75 УК РФ также выполнены не в полном объёме, основания для освобождения Эльжаева от уголовной ответственности как по примечанию к статье 222 УК РФ, так и по общему правилу о деятельном раскаянии отсутствуют.
Пунктом 2.1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что под заглаживанием вреда для целей статей 75 и 76.2 УК РФ понимаются не только возмещение имущественного ущерба и компенсация морального вреда, но и иные законные меры, направленные на восстановление нарушенных преступлением прав потерпевшего либо законных интересов личности, общества и государства.
Согласно пункту 3 Постановления № 19 обещание возместить ущерб или загладить вред в будущем само по себе не является обстоятельством, достаточным для освобождения от уголовной ответственности.
Преступлением Эльжаева непосредственный имущественный ущерб физическому либо юридическому лицу не причинён. Потерпевший по уголовному делу отсутствует.
Вместе с тем отсутствие конкретного имущественного ущерба не означает отсутствия причинённого преступлением вреда.
Незаконное хранение пригодных боеприпасов причиняет вред охраняемым законом интересам общества и государства в сфере общественной безопасности и установленного разрешительного порядка оборота оружия и патронов.
Материалами дела не установлено, что до выявления преступления Эльжаев самостоятельно предпринял меры, направленные на восстановление нарушенного публичного интереса.
Боеприпасы были выведены из незаконного оборота в результате действий сотрудников полиции, а не вследствие добровольного обращения Эльжаева.
Указание им места хранения после прибытия сотрудников является содействием расследованию, но при конкретных обстоятельствах не может быть приравнено к самостоятельному и полному заглаживанию причинённого преступлением вреда.
Какие-либо иные меры по восстановлению нарушенных интересов общества и государства Эльжаевым не предпринимались.
Следовательно, обязательное для применения статей 75 и 76.2 УК РФ условие о возмещении ущерба либо ином заглаживании причинённого преступлением вреда в необходимом объёме не установлено.
В соответствии со статьёй 76 УК РФ лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причинённый ему вред.
Пунктом 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что применение статьи 76 УК РФ возможно при одновременном выполнении двух условий: фактическом примирении лица, совершившего преступление, с потерпевшим и заглаживании причинённого потерпевшему вреда.
Пункт 10 Постановления № 19 связывает заглаживание вреда по статье 76 УК РФ с восстановлением нарушенных прав и законных интересов конкретного потерпевшего, причём способы и размер такого возмещения определяются самим потерпевшим.
В настоящем уголовном деле потерпевший отсутствует, поскольку преступление, предусмотренное частью 1 статьи 222 УК РФ, посягает не на индивидуальные права конкретного физического или юридического лица, а на общественную безопасность и установленный порядок оборота боеприпасов.
При отсутствии процессуально признанного потерпевшего невозможно наличие обязательного элемента статьи 76 УК РФ - примирения с потерпевшим и его свободно выраженного волеизъявления о прекращении уголовного дела.
Положения статьи 25 УПК РФ и пунктов 9, 10 и 22 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 к обстоятельствам настоящего дела применены быть не могут.
О неприменимости статьи 76.1 УК РФ суд делает следующий вывод.
Статья 76.1 УК РФ устанавливает специальные основания освобождения от уголовной ответственности по делам о преступлениях в сфере экономической деятельности.
Разъяснения пунктов 14, 15 и 15.1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 относятся к преступлениям, предусмотренным соответствующими статьями главы 22 УК РФ, и к возмещению ущерба, причинённого бюджетной системе, гражданам, организациям либо государству преступлениями экономического характера.
Эльжаев признан виновным в преступлении против общественной безопасности, предусмотренном частью 1 статьи 222 УК РФ.
Данное преступление к преступлениям в сфере экономической деятельности не относится и в перечни статьи 76.1 УК РФ не включено.
В связи с этим положения статьи 76.1 УК РФ, а также пунктов 14, 15 и 15.1 Постановления № 19 применению не подлежат.
Об отсутствии оснований для освобождения с назначением судебного штрафа суд делает следующий вывод.
Согласно статье 76.2 УК РФ лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа, если оно возместило ущерб или иным образом загладило причинённый преступлением вред.
Пунктом 16.1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что обязательными условиями такого освобождения являются:
- совершение преступления впервые;
- отнесение преступления к категории небольшой или средней тяжести;
- возмещение ущерба либо иное заглаживание причинённого преступлением вреда.
Эльжаев не судим и совершил преступление средней тяжести. Поэтому первые два формальных условия статьи 76.2 УК РФ имеются.
Однако установленного законом условия о возмещении ущерба либо ином заглаживании причинённого вреда суд не находит.
Изъятие патронов произведено сотрудниками полиции после поступления конкретной оперативной информации и не являлось результатом самостоятельных действий Эльжаева по восстановлению нарушенного порядка оборота боеприпасов.
Последующее признание вины, указание места хранения и участие в следственных действиях учтены как смягчающие обстоятельства, однако не свидетельствуют о самостоятельном заглаживании вреда, причинённого общественной безопасности.
Каких-либо иных действий, направленных на восстановление нарушенных законных интересов общества и государства, Эльжаев не совершил.
Кроме того, статья 76.2 УК РФ сформулирована как право, а не обязанность суда. Даже наличие формальных условий не влечёт автоматического прекращения дела с назначением судебного штрафа.
Оценивая характер и степень общественной опасности содеянного, суд учитывает, что Эльжаев длительно и умышленно хранил сорок пригодных к стрельбе патронов к нарезному огнестрельному оружию, скрыв их внутри дивана, осознавал незаконность хранения и не намеревался самостоятельно его прекращать.
При таких обстоятельствах назначение судебного штрафа вместо уголовного наказания не обеспечило бы в достаточной степени достижение целей предупреждения новых преступлений и восстановления социальной справедливости.
Пункт 25.7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 предусматривает, что при установлении в ходе судебного разбирательства основания, предусмотренного статьёй 76.2 УК РФ, суд прекращает уголовное дело и назначает судебный штраф.
Поскольку обязательное основание для применения статьи 76.2 УК РФ по настоящему делу не установлено, положения статьи 25.1, главы 51.1 УПК РФ и пункта 25.7 Постановления № 19 применению не подлежат.
Об отсутствии оснований для освобождения в связи с истечением сроков давности суд делает следующий вывод.
В соответствии с пунктом «б» части 1 статьи 78 УК РФ лицо освобождается от уголовной ответственности за преступление средней тяжести, если со дня его совершения истекло шесть лет.
Пунктом 17 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 разъяснено, что течение срока давности начинается со дня совершения общественно опасного действия или бездействия.
Пунктом 18 Постановления № 19 определены правила окончания срока давности и указано, что срок исчисляется до момента вступления итогового судебного решения в законную силу.
При этом применительно к длящемуся преступлению данные общие положения подлежат применению с учётом его особой юридической природы.
Незаконное хранение боеприпасов является длящимся преступлением, которое продолжается в течение всего периода незаконного фактического владения предметами.
Согласно разъяснениям пунктов 2 и 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 декабря 2023 года № 43 моментом фактического окончания длящегося преступления является прекращение его осуществления по воле лица либо в результате действий других лиц, направленных на пресечение преступления.
Хранение патронов Эльжаевым фактически прекращено 31 января 2026 года в результате их обнаружения и изъятия сотрудниками полиции (л.д. 11–20).
Следовательно, шестилетний срок давности за незаконное хранение начал исчисляться с 31 января 2026 года и к моменту постановления приговора не истёк.
Пункт 19 Постановления № 19 регулирует вопросы приостановления срока давности при уклонении лица от следствия или суда. Данных о том, что Эльжаев после возбуждения уголовного дела уклонялся от органа дознания или суда, не установлено.
Однако отсутствие уклонения не влечёт освобождения от уголовной ответственности, поскольку сам установленный законом срок давности за доказанное незаконное хранение ещё не истёк.
Истечение сроков давности применительно к первоначально вменённым действиям по приобретению и ношению, совершённым, по версии обвинения, в 2015 году, не влечёт освобождения Эльжаева от уголовной ответственности либо наказания за доказанное длящееся хранение.
Приобретение и ношение исключены судом из фактического объёма обвинения как не подтверждённые достаточной совокупностью доказательств, тогда как хранение является самостоятельной альтернативной формой объективной стороны части 1 статьи 222 УК РФ и продолжалось до 31 января 2026 года.
Следовательно, предусмотренное статьёй 78 УК РФ основание прекращения уголовного преследования по доказанному хранению отсутствует.
О процессуальных последствиях отсутствия оснований прекращения дела суд делает следующий вывод.
Пункты 24 и 25 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 предусматривают, что уголовное дело может быть прекращено судом по основаниям, установленным статьями 25, 25.1, 28 и 28.1 УПК РФ, а также в связи с истечением срока давности только при наличии соответствующего материально-правового основания и с соблюдением установленных законом процессуальных условий.
Согласие обвиняемого или подсудимого на прекращение уголовного дела является необходимым процессуальным условием применения нереабилитирующего основания, но не может заменить отсутствие предусмотренных уголовным законом материальных условий.
По настоящему делу не установлены ни деятельное раскаяние в смысле статьи 75 УК РФ, ни примирение с потерпевшим, ни заглаживание вреда, необходимое для применения статьи 76.2 УК РФ, ни истечение срока давности за доказанное незаконное хранение.
Поэтому вопрос о согласии Эльжаева на прекращение уголовного дела не способен повлечь прекращение производства при отсутствии самого основания освобождения от уголовной ответственности.
Об отсутствии оснований для постановления обвинительного приговора с освобождением от наказания суд делает следующий вывод.
Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 посвящено прежде всего освобождению от уголовной ответственности и не регулирует в полном объёме предусмотренные главой 12 УК РФ общие основания освобождения от наказания.
Применительно к настоящему делу значение имеет разъяснение, содержащееся в пункте 25 Постановления № 19.
Согласно данному пункту, если подсудимый возражает против прекращения уголовного дела в связи с истечением срока давности и судебное разбирательство продолжается, то в случае установления его виновности суд постановляет обвинительный приговор с освобождением осуждённого от наказания.
Такое процессуальное последствие соответствует части 8 статьи 302 УПК РФ и возможно лишь при наличии самого обстоятельства, указанного в пункте 3 части 1 статьи 24 УПК РФ, то есть фактического истечения срока давности уголовного преследования.
В отношении доказанного незаконного хранения боеприпасов срок давности не истёк.
В связи с этим оснований для постановления обвинительного приговора с освобождением Эльжаева Е.Ш. от наказания по правилам пункта 25 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 19 и части 8 статьи 302 УПК РФ не имеется.
Истечение срока давности относительно исключённых из обвинения предполагаемых приобретения и ношения не может служить основанием освобождения от наказания за хранение, поскольку наказание назначается только за то преступное деяние, в совершении которого подсудимый признаётся виновным.
Эльжаев признаётся виновным в незаконном хранении боеприпасов, фактически оконченном 31 января 2026 года, поэтому назначенное ему наказание подлежит реальному отбыванию.
Таким образом, руководствуясь статьями 75, 76, 76.1, 76.2 и 78 УК РФ, статьями 24, 25, 25.1, 28, 254 и 302 УПК РФ, а также разъяснениями пунктов 1, 2, 2.1, 3–5, 7, 9, 10, 14, 15.1, 16.1, 17–19, 24, 25, 25.7 и 28 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2013 года № 19, суд приходит к следующим выводам:
Эльжаев Е.Ш. относится к лицам, впервые совершившим преступление, однако данное обстоятельство само по себе не образует основания освобождения от уголовной ответственности;
- его последующее содействие расследованию учитывается как смягчающее наказание обстоятельство, но не свидетельствует о выполнении всей совокупности условий деятельного раскаяния;
- добровольная сдача боеприпасов в значении примечания к статье 222 УК РФ отсутствует;
- примирение с потерпевшим невозможно ввиду отсутствия потерпевшего;
- статья 76.1 УК РФ к преступлению против общественной безопасности неприменима;
- причинённый охраняемым интересам общества и государства вред самостоятельно не заглажен, вследствие чего основания для назначения судебного штрафа отсутствуют;
- срок давности уголовного преследования за незаконное хранение боеприпасов не истёк;
- оснований для прекращения уголовного дела, освобождения Эльжаева от уголовной ответственности либо постановления обвинительного приговора с освобождением от наказания не имеется.
Признание вины, раскаяние, содействие расследованию, состояние здоровья и иные положительные данные о личности Эльжаева подлежат учёту при индивидуализации наказания, но не устраняют необходимость постановления обвинительного приговора с назначением наказания, подлежащего отбыванию.
Таким образом, при назначении Эльжаеву Е.Ш. уголовного наказания суд дополнительно учитывает разъяснения, содержащиеся в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» в редакции от 23 декабря 2025 года.
В соответствии с пунктом 1 Постановления № 58 назначение наказания требует строго индивидуального подхода. Справедливость наказания определяется его соответствием характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам совершения деяния и личности виновного. Приговор должен содержать мотивы решений по всем вопросам, относящимся к виду и размеру наказания, освобождению от него либо его отбывания.
Реализуя данные разъяснения, суд учитывает, что Эльжаев Е.Ш. признан виновным в совершении умышленного оконченного преступления средней тяжести против общественной безопасности и установленного порядка оборота боеприпасов.
Характер общественной опасности определяется направленностью незаконного хранения на общественные отношения, обеспечивающие государственный контроль за оборотом оружия и патронов.
Степень общественной опасности определена конкретными обстоятельствами содеянного.
Одновременно степень общественной опасности снижается тем, что судом признано доказанным только хранение боеприпасов; приобретение и ношение исключены из обвинения; огнестрельного оружия у Эльжаева не имелось; патроны им не применялись, не сбывались и не передавались другим лицам; сведений о приготовлении иного преступления не установлено; конкретный физический либо имущественный вред не причинён.
При оценке личности суд учитывает, что Эльжаев не судим, имеет постоянные место регистрации и место фактического проживания, является трудоспособным, холост, детей и иных иждивенцев не имеет, официально не трудоустроен, получает доход от случайных заработков, по месту жительства характеризуется посредственно, на учёте у врача-нарколога не состоит, ранее состоял на учёте у врача-психиатра с диагнозом «лёгкая умственная отсталость», однако в применении принудительных мер медицинского характера не нуждается (л.д. 80, 87–88, 118–130).
О выборе наименее строгого достаточного наказания суд сделал следующий вывод.
Согласно пункту 27 Постановления № 58, исходя из части 1 статьи 60 УК РФ, более строгий вид наказания из числа предусмотренных санкцией статьи Особенной части УК РФ назначается только тогда, когда менее строгий вид не сможет обеспечить достижение целей наказания.
Санкция части 1 статьи 222 УК РФ предусматривает альтернативные основные виды наказания, в том числе ограничение свободы, принудительные работы, арест и лишение свободы.
Ограничение свободы является наименее строгим из предусмотренных данной санкцией видов наказания.
Суд не находит обстоятельств, свидетельствующих о необходимости назначения Эльжаеву принудительных работ, ареста либо лишения свободы. Он ранее не судим, насилия не применял, оружия не имел, конкретного вреда гражданам не причинил, после выявления преступления признал вину и способствовал расследованию.
Вместе с тем продолжительность хранения, количество боеприпасов, их пригодность и сознательное сокрытие внутри дивана исключают возможность признания достаточным минимального уголовно-правового воздействия.
Поэтому ограничение свободы является наказанием, которое, не будучи связано с изоляцией от общества, предусматривает реальное исполнение установленных судом запретов и обязанностей, надзор уголовно-исполнительной инспекции и возможность применения предусмотренных законом последствий в случае злостного уклонения.
В соответствии с пунктом 17 Постановления № 58 при назначении ограничения свободы суд обязан установить запрет изменять место жительства или пребывания и запрет выезжать за пределы соответствующего муниципального образования без согласия уголовно-исполнительной инспекции, а также возложить обязанность являться в инспекцию для регистрации. Суд не вправе устанавливать ограничения и обязанности, не предусмотренные статьёй 53 УК РФ.
В связи с этим Эльжаеву устанавливаются обязательные ограничения:
- не изменять место жительства или пребывания без согласия уголовно-исполнительной инспекции в предусмотренных законом случаях;
- не выезжать за пределы территории муниципального октруа Змеиногорский район Алтайского края без согласия уголовно-исполнительной инспекции;
- являться в уголовно-исполнительную инспекцию два раза в месяц для регистрации.
Кроме обязательных ограничений суд устанавливает запрет уходить из места постоянного проживания или пребывания в период с 22 часов до 6 часов следующих суток.
Такое ограничение связано с необходимостью осуществления контроля за поведением осуждённого, упорядочения его образа жизни и предупреждения новых противоправных действий. Оно не препятствует трудоустройству, поскольку при наличии работы в ночное время вопросы исполнения установленного ограничения могут разрешаться уголовно-исполнительной инспекцией в предусмотренном законом порядке.
Согласно пункту 18 Постановления № 58 при назначении ограничения свободы в качестве основного наказания суд должен указать конкретную территорию, за пределы которой запрещается выезжать. Если населённый пункт является частью муниципального образования, ограничение устанавливается в пределах соответствующего муниципального образования, а не только населённого пункта.
С 1 января 2025 года Змеиногорский муниципальный район преобразован в муниципальный округ. Наименование «Змеиногорский муниципальный район Алтайского края» является прежним и применимо только к правоотношениям и документам, относящимся к периоду до преобразования.
Наименование муниципального образования включено в официальный перечень Законом Алтайского края от 3 сентября 2024 года № 46-ЗС именно в формулировке «муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края».
Поэтому территорией действия ограничения определяется муниципальное образование муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края, в состав которого входит место проживания Эльжаева, а не исключительно село Таловка.
Вопрос о возможности выезда в другое муниципальное образование для работы, обучения, лечения либо по иным уважительным причинам подлежит разрешению уголовно-исполнительной инспекцией в порядке, предусмотренном уголовно-исполнительным законодательством.
В силу пункта 19 Постановления № 58 при установлении запрета посещать определённые места суд обязан конкретизировать признаки таких мест. При возложении обязанности являться для регистрации необходимо определить точное количество явок в течение месяца.
С учётом характера совершённого преступления суд не устанавливает Эльжаеву запрет на посещение мест общественного питания, детских учреждений, мест проведения массовых мероприятий либо иных определённых мест, поскольку преступление не связано с пребыванием в таких местах, употреблением алкоголя, участием в массовых мероприятиях либо поведением в отношении несовершеннолетних.
Установление подобных дополнительных запретов не было бы непосредственно обусловлено обстоятельствами дела и не отвечало бы требованию индивидуализации наказания.
Одновременно количество обязательных явок определяется судом конкретно - два раза в месяц, что соответствует пункту 19 Постановления № 58 и обеспечивает достаточную регулярность контроля.
Согласно пункту 20 Постановления № 58 одно лишь отсутствие регистрации по месту жительства или пребывания не свидетельствует об отсутствии у лица постоянного места проживания и не является самостоятельным препятствием для назначения ограничения свободы.
Эльжаев имеет место регистрации и фактически проживает в Змеиногорском районе Алтайского края (л.д. 80, 118–119).
Различие адресов регистрации и фактического проживания не исключает назначения ограничения свободы, поскольку Эльжаев имеет устойчивое место пребывания, проживает на территории одного муниципального образования, не склонен к постоянной смене места жительства и располагает возможностью находиться под надзором уголовно-исполнительной инспекции.
Предусмотренных частью 6 статьи 53 УК РФ препятствий не имеется: Эльжаев является гражданином Российской Федерации, не является военнослужащим, иностранным гражданином либо лицом без гражданства и имеет место постоянного проживания на территории Российской Федерации.
В соответствии с пунктом 22.1 Постановления № 58 принудительные работы могут назначаться как самостоятельный основной вид наказания за преступления небольшой или средней тяжести либо за впервые совершённое тяжкое преступление.
Согласно пункту 22.2 Постановления № 58 при обсуждении данного вида наказания надлежит выяснять трудоспособность лица и иные обстоятельства, свидетельствующие о возможности его исполнения.
Эльжаев является трудоспособным, и формальных запретов для назначения ему принудительных работ не установлено.
Однако наличие формальной возможности не означает необходимости выбора именно этого наказания. Принудительные работы являются более строгими по отношению к ограничению свободы, предполагают направление осуждённого в исправительный центр, обязательное привлечение к труду и удержание части заработка.
Поскольку цели наказания могут быть достигнуты посредством менее строгого вида — ограничения свободы, применение статьи 53.1 УК РФ противоречило бы принципу, закреплённому в части 1 статьи 60 УК РФ и пункте 27 Постановления № 58.
В соответствии с пунктом 28 Постановления № 58 перечень смягчающих обстоятельств не является исчерпывающим; на основании части 2 статьи 61 УК РФ суд вправе признать смягчающими признание вины, раскаяние, состояние здоровья и иные заслуживающие внимания обстоятельства.
Суд признал смягчающим обстоятельством активное способствование расследованию преступления.
Такой вывод основан на том, что Эльжаев после прибытия сотрудников полиции указал точную комнату и диван, в котором находились патроны, подтвердил обстоятельства их хранения, участвовал в проверке показаний на месте и не препятствовал проведению следственных действий (л.д. 80–83, 96–108).
На основании части 2 статьи 61 УК РФ суд дополнительно признал смягчающими иные указанные выше обстоятельства.
Предусмотренное пунктом 28.1 Постановления № 58 разъяснение о наличии малолетних детей к Эльжаеву неприменимо, поскольку он не женат и детей не имеет (л.д. 80).
Несудимость Эльжаева учитывается как положительное сведение о личности, но не признаётся самостоятельным смягчающим обстоятельством, поскольку отсутствие судимости является обычным правовым состоянием лица.
Обстоятельств, предусмотренных частью 1 статьи 63 УК РФ, суд не установил.
Эльжаев не имеет судимости, поэтому рецидив преступлений отсутствует. Деяние совершено им единолично, без применения насилия, угроз, особой жестокости, оружия или служебного положения.
Сведения о привлечении к административной ответственности не входят в исчерпывающий перечень обстоятельств, отягчающих наказание, и не могут быть признаны таковыми.
С учётом пункта 32 Постановления № 58 обстоятельства, характеризующие способ, предмет и продолжительность преступления, могут учитываться при определении степени общественной опасности, но не подлежат повторному учёту в качестве отягчающих, если они не предусмотрены статьёй 63 УК РФ либо уже включены в признаки состава преступления.
Пункты 33 и 34 Постановления № 58 разъясняют, что правила статьи 62 УК РФ изменяют пределы именно наиболее строгого вида наказания, предусмотренного санкцией статьи Особенной части УК РФ, и не распространяются на назначение менее строгого вида наказания, содержащегося в той же санкции.
Наиболее строгим видом наказания по части 1 статьи 222 УК РФ является лишение свободы.
Следовательно, при назначении лишения свободы его максимальный срок с учётом части 1 статьи 62 УК РФ не мог бы превышать двух третей от предусмотренного законом максимума.
Однако суд назначает Эльжаеву не наиболее строгий, а более мягкий вид наказания - ограничение свободы.
Поэтому положения части 1 статьи 62 УК РФ учитываются судом как обязательное специальное правило, но не влекут арифметического сокращения предусмотренного санкцией максимального срока ограничения свободы.
Срок ограничения свободы определяется судом в пределах статьи 53 УК РФ и санкции части 1 статьи 222 УК РФ исходя из общих начал назначения наказания.
Часть 2 статьи 62 УК РФ применению не подлежит, поскольку досудебное соглашение о сотрудничестве с Эльжаевым не заключалось и представление прокурора о выполнении такого соглашения отсутствует.
В соответствии с пунктом 40 Постановления № 58 исключительными могут быть признаны как отдельные смягчающие обстоятельства, так и их совокупность, если они существенно уменьшают степень общественной опасности преступления. Основания такого вывода должны быть конкретно приведены в приговоре.
Суд учитывает признание вины, раскаяние, содействие расследованию, несудимость и состояние здоровья Эльжаева, однако не признаёт данные обстоятельства исключительными.
Кроме того, избираемое судом ограничение свободы прямо предусмотрено санкцией части 1 статьи 222 УК РФ и не является более мягким видом наказания, назначаемым за пределами санкции.
Поэтому для назначения ограничения свободы применение статьи 64 УК РФ не требуется.
В силу пункта 41 Постановления № 58 ссылка на статью 64 УК РФ должна приводиться в резолютивной части только при её фактическом применении. Поскольку оснований для такого применения не установлено, ссылка на статью 64 УК РФ в резолютивной части не указывается.
Разъяснения пунктов 61 и 62 Постановления № 58 регулируют порядок возложения обязанностей при условном осуждении и указывают, что условным может быть признано только основное наказание, в отношении которого уголовный закон допускает применение статьи 73 УК РФ.
Ограничение свободы, назначаемое в качестве самостоятельного основного наказания, в перечень наказаний, которые могут быть признаны условными по статье 73 УК РФ, не входит.
Поэтому назначенное Эльжаеву ограничение свободы подлежит реальному исполнению и не может быть постановлено условно.
Дополнительного обсуждения условного осуждения к лишению свободы не требуется, поскольку суд признал назначение самого лишения свободы излишним и избрал самостоятельный более мягкий вид наказания.
Таким образом, применяя разъяснения пунктов 1, 17–20, 22.1, 22.2, 27, 28, 28.1, 32–34, 40, 41, 61 и 62 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 года № 58, суд приходит к выводу, что:
- наказание должно быть индивидуализировано с учётом конкретных обстоятельств преступления и личности Эльжаева;
- более строгие принудительные работы, арест и лишение свободы не требуются;
- ограничение свободы является наименее строгим, но достаточным реальным наказанием;
- предусмотренных законом препятствий для его назначения не имеется;
- в резолютивной части должны быть точно определены обязательные ограничения, территория их действия и число регистрационных явок;
- признание вины, раскаяние, содействие расследованию и состояние здоровья подлежат учёту как смягчающие обстоятельства;
- отягчающие обстоятельства отсутствуют;
- исключительные обстоятельства для применения статьи 64 УК РФ отсутствуют;
- условное осуждение к ограничению свободы законом не предусмотрено;
- наказание в виде ограничения свободы соответствует принципам справедливости, соразмерности и индивидуализации, обеспечивает исправление Эльжаева Е.Ш. и предупреждение совершения им новых преступлений без изоляции от общества.
Таким образом, суд проверил наличие оснований для освобождения Эльжаева Е.Ш. от уголовной ответственности и приходит к выводу об их отсутствии. Примечание к статье 222 УК РФ неприменимо, поскольку добровольная сдача предметов преступления отсутствовала: патроны были обнаружены и изъяты в ходе осмотра места происшествия после прибытия сотрудников полиции по ранее полученной информации. Само по себе сообщение Эльжаева о месте их нахождения при уже начатом процессуальном действии не образует добровольной сдачи в смысле закона. Не имеется и оснований для освобождения в связи с деятельным раскаянием, поскольку до выявления преступления Эльжаев добровольно о нём не заявил, боеприпасы не сдал, а его последующее признание вины и содействие расследованию учитываются судом как смягчающее наказание обстоятельство, но сами по себе не влекут прекращения уголовного дела. Основания для применения статей 76 и 76.2 УК РФ также отсутствуют, поскольку потерпевший по делу отсутствует, а характер совершённого преступления связан с посягательством на общественную безопасность и установленный порядок оборота оружия и боеприпасов.
Применения разъяснения Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» в редакции от 11 июня 2019 года, суд исходит из следующего.
При разрешении вопроса о наличии в действиях Эльжаева Е.Ш. состава преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ, определении предмета преступления, содержания объективной стороны содеянного, наличии оснований для освобождения от уголовной ответственности, оценке малозначительности и разрешении судьбы вещественных доказательств суд учитывает применимые разъяснения Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» в редакции от 11 июня 2019 года.
В соответствии с пунктом 1 указанного Постановления при решении вопроса о наличии признаков преступлений, предусмотренных статьями 222–226.1 УК РФ, суду необходимо установить, относятся ли изъятые предметы к оружию, его основным частям, боеприпасам, взрывчатым веществам или взрывным устройствам, незаконный оборот которых влечёт уголовную ответственность.
Данное требование по настоящему уголовному делу соблюдено. Первоначально при осмотре <адрес> были обнаружены и изъяты сорок предметов, лишь по внешнему виду похожих на патроны калибра 5,6 мм (л.д. 11–20). Юридически значимые свойства этих объектов были установлены не предположительно и не на основании бытового восприятия участников осмотра, а посредством судебно-баллистической экспертизы.
Согласно заключению эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года все сорок представленных предметов являются спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, предназначенными для стрельбы из спортивно-охотничьего нарезного огнестрельного оружия соответствующего калибра, изготовлены промышленным способом и пригодны для стрельбы (л.д. 38–39).
Тем самым предмет преступления установлен с надлежащей определённостью: объектами незаконного хранения являлись не конструктивно сходные изделия, не макеты, не отдельные элементы патронов, а пригодные боеприпасы к нарезному огнестрельному оружию.
Пунктом 4 Постановления Пленума № 5 разъяснено, что к боеприпасам относятся все виды патронов к огнестрельному оружию независимо от калибра, изготовленные промышленным или самодельным способом и предназначенные для поражения цели. Одновременно из числа боеприпасов исключены светозвуковые, газовые, сигнальные, строительно-монтажные, учебные, охолощённые и иные патроны, не имеющие поражающего элемента и не предназначенные для поражения цели.
Исследованные по настоящему делу патроны ни к одному из перечисленных исключений не относятся. Они предназначены для стрельбы из нарезного огнестрельного оружия, имеют штатную конструкцию спортивно-охотничьего патрона и признаны пригодными для производства выстрелов.
То обстоятельство, что калибр патронов составляет 5,6 мм, их уголовно-правового значения как боеприпасов не исключает, поскольку Пленум Верховного Суда Российской Федерации прямо указал на отсутствие зависимости данного понятия от калибра патрона.
Не исключает состава преступления и отсутствие у Эльжаева Е.Ш. самого огнестрельного оружия, поскольку боеприпасы являются самостоятельным предметом преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ.
Согласно пункту 7 Постановления Пленума № 5, когда для разрешения вопроса о принадлежности предметов к оружию или боеприпасам требуются специальные познания, проведение экспертизы обязательно.
Данное разъяснение также реализовано по настоящему делу. Вывод суда о принадлежности сорока изъятых предметов к боеприпасам основан на заключении судебно-баллистической экспертизы № 96, а не на правовой оценке сотрудников полиции, понятых либо самого подсудимого.
Заключение эксперта согласуется с протоколом первоначального осмотра, показаниями лиц, присутствовавших при обнаружении предметов, протоколом их последующего осмотра и сведениями о движении вещественных доказательств (л.д. 11–20, 38–39, 41–58, 62–71, 109–116).
Оснований сомневаться в выводах эксперта либо назначать дополнительную или повторную экспертизу судом не установлено.
При применении пункта 8 Постановления Пленума № 5 суд разграничивает уголовную ответственность за незаконный оборот оружия и боеприпасов и административную ответственность за нарушение правил их оборота законными владельцами.
Административная ответственность за нарушение установленных правил хранения или ношения оружия и патронов применяется, как правило, в отношении лиц, которые являются законными владельцами оружия либо имеют соответствующую лицензию или разрешение, но нарушают условия установленного разрешительного режима.
Эльжаев Е.Ш. законным владельцем огнестрельного оружия не являлся, соответствующих лицензии и разрешения не получал, право на приобретение и хранение патронов к нарезному огнестрельному оружию не имел, что подтверждается справкой подразделения лицензионно-разрешительной работы (л.д. 129).
Таким образом, его действия выражались не в нарушении отдельных правил хранения законно приобретённых патронов, а в самом незаконном владении и длительном хранении сорока боеприпасов лицом, не имевшим какого-либо предусмотренного законом права на них.
Поэтому содеянное не является административным правонарушением и образует уголовно наказуемое незаконное хранение боеприпасов по части 1 статьи 222 УК РФ.
Пункт 10 Постановления Пленума № 5 требует устанавливать и указывать в приговоре, какие именно правила оборота оружия и боеприпасов были нарушены, принимая во внимание, что такие правила содержатся не только в уголовном законе, но и в Федеральном законе «Об оружии», постановлениях Правительства Российской Федерации и иных нормативных правовых актах.
Применительно к доказанному незаконному хранению Эльжаев Е.Ш. нарушил:
- часть 9 статьи 6 Федерального закона от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии», запрещающую хранение физическими лицами патронов к гражданскому оружию, право на приобретение которых они не имеют;
- статью 22 названного Федерального закона, согласно которой хранение гражданского оружия и патронов к нему осуществляется гражданами, получившими соответствующее разрешение;
- пункт 54 Правил оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814, предусматривающий, что хранение оружия и патронов разрешается физическим лицам, получившим в уполномоченном органе разрешение на хранение либо хранение и ношение оружия.
Поскольку судом признано доказанным только хранение боеприпасов, положения статьи 9 Федерального закона «Об оружии», пункта 19 названных Правил, относящиеся к приобретению, и пункта 62 Правил, регулирующего ношение оружия, не кладутся судом в основу вывода о виновности. Обстоятельства приобретения и ношения исключены из обвинения.
Тем самым в приговоре указываются лишь те нормативные требования, нарушение которых непосредственно связано с установленным судом деянием.
В соответствии с пунктом 11 Постановления Пленума № 5 под незаконным хранением боеприпасов понимается их сокрытие в помещениях, тайниках либо иных местах, обеспечивающих сохранность. Незаконным ношением признаётся нахождение таких предметов в одежде, непосредственно на теле виновного либо их переноска в сумке, портфеле и иных аналогичных предметах. К незаконному приобретению относится, в частности, присвоение найденных боеприпасов.
Доказанные действия Эльжаева Е.Ш. полностью соответствуют данному Пленумом определению незаконного хранения.
Патроны находились внутри дивана, расположенного в комнате <адрес>, то есть были помещены в скрытое место, обеспечивавшее их сохранность и исключавшее случайное обнаружение посторонними лицами.
Эльжаев знал точное место нахождения патронов, сохранил доступ к дому, пользовался им с разрешения собственника, хранил там своё имущество и располагал реальной возможностью в любое время получить доступ к боеприпасам и распорядиться ими (л.д. 80–83, 90–91, 96–108).
Указание подсудимым сотрудникам полиции не только дома или комнаты, но и конкретного дивана, внутри которого находился пакет, подтверждает его осведомлённость о месте хранения и фактический контроль над боеприпасами.
Одновременно суд учитывает, что изложенные в пункте 11 определения приобретения и ношения сами по себе не освобождают сторону обвинения от обязанности доказать конкретные обстоятельства соответствующих действий.
Хотя присвоение найденных патронов при доказанности обстоятельств могло бы быть признано приобретением, а их переноска при себе - ношением, в настоящем деле сведения об этих событиях основаны преимущественно на показаниях самого Эльжаева о событиях более чем десятилетней давности и не подтверждены независимыми объективными доказательствами.
Ни один свидетель предполагаемые обнаружение и перенос патронов в 2015 году не наблюдал. Конкретные дата, время, маршрут и способ переноски не установлены; при осмотре указанного Эльжаевым участка местности материальных следов события не обнаружено (л.д. 21–24).
Поэтому разъяснения пункта 11 применены судом дифференцированно: доказанное сокрытие патронов в диване признано хранением, тогда как приобретение и ношение исключены из обвинения как не подтверждённые достаточной совокупностью доказательств.
Пунктом 11 Постановления также разъяснено, что незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка и ношение одних и тех же предметов не требуют самостоятельной квалификации каждого действия по статье 222 УК РФ.
Следовательно, исключение из фактического обвинения приобретения и ношения не влечёт изменения уголовно-правовой квалификации доказанного хранения. Само незаконное хранение сорока боеприпасов образует оконченный состав преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ.
Пунктом 19 Постановления Пленума № 5 разъяснено, что добровольной сдачей признаётся выдача оружия или боеприпасов лицом по своей воле либо сообщение органам власти о месте их нахождения при реальной возможности продолжать их хранение. Не может признаваться добровольной сдачей изъятие предметов при задержании либо при производстве следственных действий, направленных на их обнаружение и изъятие.
Суд учитывает, что Эльжаев не отрицал наличие патронов, сообщил конкретное место их нахождения и не препятствовал изъятию.
Вместе с тем данное поведение последовало не до начала проверки и не в результате самостоятельного обращения Эльжаева в правоохранительные органы.
Сотрудники полиции заранее располагали зарегистрированной оперативной информацией о хранении Эльжаевым патронов именно в <адрес>, прибыли по указанному адресу с понятыми для проведения целевого осмотра, сообщили Эльжаеву о характере имеющейся информации и предложили выдать незаконно хранящиеся предметы (л.д. 8, 11–20, 41–58).
Лишь после прибытия сотрудников и начала действия, направленного на обнаружение патронов, Эльжаев указал диван, после чего пакет был непосредственно извлечён сотрудником полиции.
Изъяты были именно те предметы, на обнаружение которых было направлено начатое процессуальное мероприятие, а не какие-либо иные боеприпасы, о существовании которых органам власти не было известно.
Сам Эльжаев пояснил, что до прибытия сотрудников полиции самостоятельно сдавать патроны не намеревался, хотя располагал такой возможностью в течение длительного времени, и при отсутствии вмешательства правоохранительных органов продолжил бы их хранение (л.д. 80–83).
При таких обстоятельствах сообщение точного места нахождения боеприпасов характеризует последующее содействие Эльжаева их обнаружению и учитывается при назначении наказания, однако не образует добровольной сдачи в специальном значении примечания к статье 222 УК РФ и пункта 19 Постановления Пленума № 5.
Разъяснения пункта 21 Постановления Пленума № 5 предусматривают необходимость учитывать при оценке степени общественной опасности и назначении наказания цели и мотивы действий виновного, источник и способ завладения предметами, их вид, количество, свойства и иные существенные характеристики.
Поскольку приобретение патронов судом исключено из обвинения, предполагаемые источник и способ их поступления к Эльжаеву не могут учитываться как достоверно установленные обстоятельства.
Вместе с тем суд учитывает доказанные характеристики предмета и хранения: количество боеприпасов - сорок штук, их промышленный способ изготовления, пригодность всех патронов к стрельбе, предназначение для нарезного огнестрельного оружия, длительность хранения, сокрытие внутри дивана и намерение Эльжаева продолжать хранение.
Одновременно учитываются отсутствие огнестрельного оружия, фактов применения, сбыта или передачи патронов, отсутствие данных о подготовке иного преступления и отсутствие причинённого конкретным лицам вреда.
Указанные обстоятельства имеют значение для индивидуализации наказания, но не исключают преступность содеянного.
В соответствии с пунктом 22.1 Постановления Пленума № 5 при правовой оценке действий по части 1 статьи 222 УК РФ суд обязан проверить возможность применения части 2 статьи 14 УК РФ о малозначительности, учитывая количество и качество предметов, мотив и цель виновного, а также его поведение до и в период совершения деяния. В качестве возможного примера количественной характеристики Пленумом приведено хранение нескольких патронов.
Оснований для признания действий Эльжаева малозначительными суд не находит.
Предметом преступления являлись сорок, а не один или несколько патронов. Все они были пригодны к стрельбе и предназначались для нарезного огнестрельного оружия.
Патроны хранились в скрытом месте более десяти лет. Эльжаев понимал их назначение и незаконность хранения, рассчитывал, что они могут ему пригодиться, самостоятельно в органы власти не обратился и намеревался продолжать хранение.
Отсутствие у него оружия, фактов применения или сбыта патронов снижает степень общественной опасности и учитывается при выборе мягкого наказания, однако не свидетельствует об отсутствии общественной опасности деяния.
Поэтому совокупность критериев, названных в пункте 22.1 Постановления Пленума № 5, исключает признание содеянного малозначительным.
Пунктом 22.2 Постановления Пленума № 5 разъяснено, что изъятые и приобщённые к уголовному делу гражданское и служебное оружие и патроны к нему подлежат передаче в территориальные органы Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации либо в органы внутренних дел Российской Федерации.
Данное разъяснение подлежит учёту при разрешении судьбы сохранившихся после экспертного исследования двадцати патронов калибра 5,6 мм, признанных вещественными доказательствами и находящихся в КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский» (л.д. 62–72).
По вступлении приговора в законную силу указанные патроны подлежат передаче в Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю для дальнейшего распоряжения ими в соответствии с законодательством об оружии.
Вместе с тем двадцать отстреленных гильз, образовавшихся в результате экспертного исследования, патронами или пригодными боеприпасами уже не являются. Поэтому пункт 22.2 Постановления непосредственно относится к сохранившимся патронам, тогда как судьба гильз разрешается судом отдельно по правилам статьи 81 УПК РФ как судьба не представляющих самостоятельной ценности вещественных доказательств.
Разъяснения пунктов 5, 6, 9, 12–18.1 Постановления Пленума № 5, касающиеся взрывчатых веществ и устройств, холодного и газового оружия, хищения, вымогательства, сбыта, незаконного изготовления и перемещения предметов через государственную или таможенную границу, к установленным обстоятельствам настоящего дела не применяются, поскольку соответствующие предметы и действия Эльжаеву не вменены и судом не установлены.
Таким образом, применение разъяснений пунктов 1, 4, 7, 8, 10, 11, 19, 21, 22.1 и 22.2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 подтверждает:
- принадлежность изъятых патронов к уголовно наказуемому предмету незаконного оборота;
- необходимость и достаточность проведённого экспертного исследования;
- наличие в действиях Эльжаева именно незаконного хранения боеприпасов;
- отсутствие оснований для сведения содеянного к административному правонарушению;
- обоснованность исключения из обвинения недоказанных приобретения и ношения;
- отсутствие добровольной сдачи и малозначительности;
- необходимость учёта количества, свойств патронов и обстоятельств их хранения при назначении наказания;
- передачу сохранившихся патронов уполномоченному территориальному органу Росгвардии после вступления приговора в законную силу.
При постановлении настоящего приговора суд учитывает разъяснения, изложенные в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре» в редакции от 9 декабря 2025 года.
В соответствии с пунктом 1 названного Постановления приговор должен быть законным, обоснованным и справедливым, соответствовать требованиям уголовно-процессуального закона к его содержанию, форме и порядку постановления, а также основываться на правильном применении уголовного закона.
Суд исходит из того, что законность приговора предполагает разрешение уголовного дела в пределах предъявленного Эльжаеву Е.Ш. обвинения, соблюдение его права на защиту, исследование представленных сторонами доказательств в условиях состязательности и принятие решений по всем вопросам, предусмотренным статьёй 299 УПК РФ.
Обоснованность приговора обеспечивается тем, что выводы о виновности Эльжаева Е.Ш. в незаконном хранении боеприпасов основаны на совокупности исследованных доказательств, а не на предположениях либо исключительно на признании подсудимым вины.
Справедливость приговора обеспечивается разграничением доказанных и недоказанных составляющих обвинения, исключением из него приобретения и ношения боеприпасов, индивидуализацией наказания и учётом как характера и степени общественной опасности преступления, так и данных о личности Эльжаева Е.Ш.
В силу пункта 4 Постановления № 55 выводы суда в приговоре, постановленном в общем порядке судебного разбирательства, могут быть основаны лишь на доказательствах, непосредственно исследованных в судебном заседании.
Показания подсудимого и свидетелей, данные в ходе дознания, могут использоваться судом при условии их исследования с соблюдением требований статей 276 и 281 УПК РФ.
Суд основывает приговор на тех показаниях, протоколах следственных действий, заключениях экспертов, вещественных доказательствах и иных документах, которые были исследованы в судебном заседании и нашли отражение в протоколе судебного заседания.
Сведения, содержащиеся в обвинительном акте, сами по себе доказательствами не являются и использованы судом не как источник фактических данных, а лишь как документ, определяющий пределы предъявленного обвинения. Обстоятельства дела установлены судом самостоятельно по результатам судебного следствия.
В соответствии с пунктом 5 Постановления № 55 показания подсудимого, а также свидетеля, являющегося его близким родственником, данные в ходе предварительного расследования, могут использоваться при соблюдении гарантий, связанных с разъяснением права не свидетельствовать против себя и близких родственников, а применительно к показаниям обвиняемого - также при условии их получения с участием защитника.
В этой связи первоначальное объяснение Эльжаева Е.Ш., полученное до приобретения им процессуального статуса подозреваемого и до вступления защитника в уголовное дело, суд не использует в качестве доказательства его виновности.
Не кладутся в основу обвинительного приговора и первоначальные самоизобличающие сведения, сообщённые Эльжаевым в качестве свидетеля, поскольку с момента начала проверки он фактически являлся лицом, в отношении которого осуществлялось уголовное преследование.
Выводы суда основаны на последующих показаниях Эльжаева Е.Ш., данных им в качестве подозреваемого 25 февраля и 4 марта 2026 года в присутствии защитника Косачева Р.А., а также на других доказательствах, не являющихся производными исключительно от первоначального объяснения (л.д. 80–83, 96–98).
Показания Эльжаевой Л.М., являющейся матерью подсудимого, используются судом с учётом того, что ей разъяснялось право, предусмотренное статьёй 51 Конституции Российской Федерации, после чего она добровольно согласилась дать показания (л.д. 90–91).
В соответствии с пунктом 9 Постановления № 55 результаты оперативно-розыскной деятельности могут использоваться в доказывании только после их представления и закрепления в порядке, установленном уголовно-процессуальным законом.
Поступившая в ОУР МО МВД России «Змеиногорский» информация о том, что Эльжаев хранит патроны в <адрес>, сама по себе не признаётся судом доказательством виновности (л.д. 8).
Она рассматривается исключительно как повод для проведения проверки.
В основу приговора положены не сведения неустановленного оперативного источника, а результаты последующих процессуальных действий:
- обнаружение и изъятие сорока предметов в ходе осмотра дома (л.д. 11–20);
- показания лиц, непосредственно присутствовавших при осмотре (л.д. 41–58, 109–116);
- заключение эксперта о принадлежности предметов к пригодным боеприпасам (л.д. 38–39);
- протоколы выемки и осмотра оставшихся после экспертизы объектов (л.д. 62–70).
Таким образом, вывод о виновности не основан на оперативной информации как таковой, а подтверждён доказательствами, полученными и закреплёнными в предусмотренной УПК РФ процессуальной форме.
Разъяснения пункта 10 Постановления № 55 обязывают суд проверять соблюдение права лица не свидетельствовать против себя и пользоваться помощью адвоката при получении заявления о явке с повинной либо иных самоизобличающих сведений в ходе проверки сообщения о преступлении.
Сообщение Эльжаева Е.Ш. сотрудникам полиции о нахождении патронов в диване суд не признаёт явкой с повинной.
К моменту его сообщения сотрудники полиции уже располагали зарегистрированной информацией о хранении им патронов, прибыли по конкретному адресу с целью проверки и обнаружения указанных предметов и сообщили Эльжаеву о характере имеющихся сведений.
Поэтому указание точного места хранения расценивается как содействие обнаружению предметов, но не как самостоятельное добровольное заявление о совершённом преступлении до его выявления.
Первоначальное объяснение Эльжаева не используется судом как доказательство виновности, что исключает зависимость обвинительного вывода от разрешения вопроса о полноте разъяснения ему прав в момент первоначальной проверки.
В соответствии с пунктом 17 Постановления № 55 обвинительный приговор не может основываться на предположениях, все неустранимые сомнения в доказанности обвинения или отдельных его составляющих толкуются в пользу подсудимого, а признание вины без подтверждения совокупностью иных доказательств недостаточно для осуждения.
Применяя данное разъяснение, суд разграничивает доказанность хранения, с одной стороны, и приобретения и ношения - с другой.
Незаконное хранение подтверждено:
- фактическим обнаружением сорока патронов внутри указанного Эльжаевым дивана;
- показаниями двух сотрудников полиции и двух понятых;
- показаниями собственника дома о сохранении за Эльжаевым доступа к помещению;
- заключением эксперта о том, что все предметы являются пригодными боеприпасами;
- показаниями самого Эльжаева, данными с защитником;
- справкой об отсутствии у него права на хранение патронов.
В отличие от хранения, приобретение и ношение подтверждаются преимущественно признательными сведениями Эльжаева о событиях более чем десятилетней давности.
Непосредственных очевидцев обнаружения и переноски патронов не установлено, точные дата, время, маршрут и способ ношения не определены, материальные следы события отсутствуют.
При таких обстоятельствах признание Эльжаева не может восполнить отсутствие иных доказательств приобретения и ношения. Возникшие сомнения суд толкует в его пользу и исключает соответствующие указания из обвинения.
Согласно пункту 18 Постановления № 55 описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступления именно так, как оно установлено судом, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий.
В этой связи суд описывает в приговоре не первоначальную формулировку обвинительного акта в полном объёме, а только доказанное деяние.
Судом установлено, что Эльжаев Е.Ш. с июня 2015 года по 31 января 2026 года умышленно хранил сорок патронов к нарезному огнестрельному оружию внутри дивана в <адрес>.
Способ преступления состоял в сокрытии патронов внутри предмета мебели, обеспечивавшего их сохранность.
Эльжаев знал о наличии патронов, осознавал отсутствие у него права на их хранение и желал сохранять их в дальнейшем.
Преступление окончено фактическим пресечением хранения и изъятием патронов 31 января 2026 года.
Формулировки о незаконном приобретении и ношении в описание доказанного преступления не включаются.
При применении пункта 20 Постановления № 55 суд исходит из положений статьи 252 УПК РФ, согласно которым изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается, если оно не ухудшает положение подсудимого и не нарушает его право на защиту.
Исключение из обвинения приобретения и ношения боеприпасов:
- не влечёт применения более строгого уголовного закона;
- не увеличивает объём обвинения;
- не вводит новых фактических обстоятельств;
- не изменяет объект преступления либо форму вины на более тяжкие;
- не ухудшает положение Эльжаева;
- уменьшает фактический объём вменённого ему деяния.
Приобретение, ношение и хранение являются альтернативными действиями, предусмотренными одной частью статьи 222 УК РФ в отношении одних и тех же предметов.
Поэтому исключение двух недоказанных форм объективной стороны при сохранении доказанного хранения не требует квалификации по иной статье УК РФ и не образует осуждения по новому обвинению.
Действия Эльжаева квалифициру.тсяся по части 1 статьи 222 УК РФ, но только как незаконное хранение боеприпасов.
При этом приобретение и ношение не вменялись Эльжаеву как два самостоятельных преступления, за каждое из которых предъявлялось отдельное обвинение и подлежало назначению самостоятельное наказание.
В связи с этим суд не постановляет в отношении данных форм отдельный оправдательный приговор, а мотивированно исключает их из описания преступного деяния как недоказанные составляющие единого обвинения.
Юридическая оценка действий Эльжаева основана на фактических обстоятельствах, признанных доказанными судом.
Вывод о квалификации по части 1 статьи 222 УК РФ мотивирован тем, что:
- предметами хранения являлись пригодные боеприпасы к нарезному огнестрельному оружию;
- Эльжаев не имел лицензии или разрешения на их хранение;
- патроны находились в скрытом месте, известном подсудимому и доступном ему;
- он осознавал характер предметов и желал сохранять их;
- хранение продолжалось до принудительного изъятия патронов.
Заключение эксперта устанавливает специальные свойства предметов, однако не содержит правового вывода о виновности Эльжаева. Вопросы наличия умысла, незаконности хранения и квалификации действий разрешены судом самостоятельно.
Таким образом, с учётом разъяснений пунктов 1–6, 8–10, 17, 18, 20, 29, 32, 37 и 41 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 года № 55 суд приходит к выводу, что обвинительный приговор в отношении Эльжаева Е.Ш.:
- основан на непосредственно исследованной совокупности доказательств;
- не опирается на предположения и неподтверждённое признание вины;
- содержит оценку как обвинительных, так и оправдывающих сведений;
- мотивирует исключение приобретения и ношения из обвинения;
- содержит описание только доказанного незаконного хранения;
- не выходит за пределы обвинения и не ухудшает положение подсудимого;
- приводит мотивы квалификации и назначения наказания;
- разрешает вопросы о вещественных доказательствах и процессуальных издержках;
- сформулирован таким образом, чтобы обеспечить его законное и однозначное исполнение.
Учитывая разъяснения, изложенные в постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 года № 55, настоящий обвинительный приговор основан только на тех доказательствах, которые были непосредственно исследованы в судебном заседании, и содержит описание именно того преступного деяния, которое признано судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины и доказательств, на которых основаны выводы суда, а также мотивов, по которым иные доказательства и доводы в соответствующей части отвергнуты.
Показания сотрудников полиции приняты судом во внимание только в части документального (процессуального) оформления произошедшего, но не в той части в которой об обстоятельствах совершения преступления им стало известно от иных лиц и (или) от подсудимого.
Таким образом, все показания всех сотрудников полиции приняты судом в части непосредственно воспринятых ими обстоятельств осмотра, поведения Эльжаева, указания им места нахождения патронов, их обнаружения, пересчёта, упаковки и изъятия. Сообщённые свидетелями со слов Эльжаева сведения о событиях 2015 года самостоятельным подтверждением приобретения и ношения не являются. Правовые оценки свидетелей судом не учитываются.
Разрешая в соответствии с пунктом 13 части 1 статьи 299 и пунктом 3 части 1 статьи 309 УПК РФ вопрос о распределении процессуальных издержек, суд исходит из следующего.
В силу части 1 и пункта 5 части 2 статьи 131 УПК РФ к процессуальным издержкам относятся связанные с производством по уголовному делу расходы, в том числе суммы, выплачиваемые адвокату за оказание юридической помощи в случае его участия в уголовном судопроизводстве по назначению дознавателя, следователя или суда.
Согласно частям 1 и 2 статьи 132 УПК РФ процессуальные издержки возмещаются за счёт средств федерального бюджета либо средств участников уголовного судопроизводства; суд вправе взыскать их с осуждённого, если отсутствуют предусмотренные законом основания для отнесения соответствующих расходов исключительно на счёт федерального бюджета.
Как разъяснено в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 года № 42 «О практике применения судами законодательства о процессуальных издержках по уголовным делам», процессуальными издержками признаются необходимые и оправданные расходы, связанные с производством по уголовному делу, в том числе суммы, выплаченные адвокату, участвовавшему в уголовном деле по назначению. При определении размера вознаграждения защитнику учитывается фактически затраченное им на оказание юридической помощи время при условии его подтверждения соответствующими процессуальными документами.
Тем же Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации обращено внимание судов на то, что решение о взыскании процессуальных издержек с осуждённого должно приниматься в судебном заседании с предоставлением лицу, с которого предполагается их взыскание, возможности высказать свою позицию относительно оснований взыскания, состава и размера расходов, а также сообщить сведения о своём имущественном положении, наличии иждивенцев и иных обстоятельствах, которые могут служить основанием для полного или частичного освобождения от уплаты процессуальных издержек.
Судом установлено, что защиту Эльжаева Е.Ш. на стадии дознания и при рассмотрении уголовного дела судом осуществлял адвокат Косачев Р.А., участвовавший в уголовном судопроизводстве по назначению. Его труд оплачен за счёт средств федерального бюджета.
На стадии дознания расходы по оплате труда защитника составили 8 560 рублей 60 копеек, что подтверждено постановлением об оплате труда адвоката и отражено в обвинительном акте (л.д. 163).
При рассмотрении уголовного дела судом первой инстанции расходы по оплате труда защитника по назначению составили 12 840 рублей 90 копеек, что подтверждается постановлением суда об оплате труда адвоката.
Таким образом, общий размер процессуальных издержек, связанных с оплатой труда защитника Косачева Р.А. на стадии дознания и в суде первой инстанции, составляет:
8 560 рублей 60 копеек + 12 840 рублей 90 копеек = 21 401 рубль 50 копеек.
Размер вознаграждения защитника определён исходя из количества дней его фактического участия в процессуальных и следственных действиях, ознакомлении с материалами уголовного дела и судебных заседаниях и подтверждён соответствующими процессуальными документами. Обстоятельств, свидетельствующих об ошибочности расчёта, включении в него дней, в которые адвокат фактически не участвовал в производстве по делу, либо о выплате вознаграждения в размере, не предусмотренном законодательством, судом не установлено.
До удаления суда в совещательную комнату вопрос о процессуальных издержках был поставлен на обсуждение сторон.
Эльжаеву Е.Ш. были разъяснены содержание и основные положения статей 131 и 132 УПК РФ, в том числе:
- что суммы, выплаченные адвокату, участвовавшему в деле по назначению, относятся к процессуальным издержкам;
- что при постановлении обвинительного приговора такие расходы могут быть взысканы с осуждённого в доход федерального бюджета;
- что он вправе возражать как против самого взыскания, так и против размера предъявленных к взысканию расходов;
- что он вправе сообщить суду сведения об отсутствии доходов, имущества, наличии заболеваний, иждивенцев и иных обстоятельствах, затрудняющих исполнение обязанности по возмещению издержек;
- что при наличии имущественной несостоятельности либо если взыскание существенно отразится на положении лиц, находящихся на его иждивении, суд вправе отнести расходы на счёт федерального бюджета либо полностью или частично освободить осуждённого от их уплаты;
- что его согласие со взысканием не освобождает суд от обязанности самостоятельно проверить законность, обоснованность и размер процессуальных издержек.
После разъяснения указанных положений закона Эльжаев Е.Ш. сообщил, что содержание статей 131 и 132 УПК РФ ему понятно, размер процессуальных издержек он не оспаривает, против взыскания с него общей суммы расходов на оплату труда защитника не возражает. Подсудимый пояснил, что является трудоспособным, намерен получать доход и сможет оплатить процессуальные издержки.
Оценивая позицию Эльжаева Е.Ш., суд учитывает, что согласие осуждённого само по себе не является безусловным основанием для взыскания процессуальных издержек и не освобождает суд от проверки его имущественного и семейного положения.
Вместе с тем оснований для отнесения всей суммы расходов на счёт федерального бюджета либо для полного или частичного освобождения Эльжаева Е.Ш. от их возмещения суд не усматривает.
Эльжаев Е.Ш. является совершеннолетним и трудоспособным лицом. Сведений об установлении ему инвалидности, наличии заболевания, исключающего возможность осуществления трудовой деятельности, либо иных объективных препятствий к получению дохода суду не представлено.
Отсутствие у осуждённого на момент рассмотрения дела постоянного места работы и постоянного источника дохода само по себе не свидетельствует о его имущественной несостоятельности. Эльжаев Е.Ш. пояснял, что получает доход от случайных заработков, то есть фактически располагает возможностью осуществлять трудовую деятельность и получать доход.
Эльжаев Е.Ш. холост, несовершеннолетних детей не имеет, сведения о наличии у него иных нетрудоспособных лиц на иждивении отсутствуют. В связи с этим оснований полагать, что взыскание процессуальных издержек существенно отразится на материальном положении лиц, находящихся на его иждивении, не имеется.
Размер издержек - 21 401 рубль 50 копеек - с учётом возраста, трудоспособности осуждённого и возможности получения им дохода не является явно несоразмерным либо заведомо неисполнимым.
Эльжаев Е.Ш. от услуг защитника не отказывался. Обстоятельств, при которых он заявлял отказ от защитника, такой отказ не был принят органом дознания или судом, а защитник продолжил участие в деле вопреки воле обвиняемого, не установлено. Следовательно, предусмотренных статьёй 132 УПК РФ специальных оснований для безусловного возмещения расходов на защитника исключительно за счёт федерального бюджета не имеется.
Постановление обвинительного приговора, отсутствие реабилитирующих оснований, подтверждённый размер вознаграждения защитника, трудоспособность Эльжаева Е.Ш., отсутствие у него иждивенцев, отсутствие установленной имущественной несостоятельности и его согласие возместить расходы дают суду основания взыскать процессуальные издержки с осуждённого.
При таких обстоятельствах процессуальные издержки, связанные с выплатой вознаграждения защитнику Косачеву Р.А. на стадии дознания в размере 8 560 рублей 60 копеек и в суде первой инстанции в размере 12 840 рублей 90 копеек, а всего 21 401 рубль 50 копеек, на основании статей 131 и 132 УПК РФ подлежат взысканию с Эльжаева Евгения Шамильевича в доход федерального бюджета.
Разрешая вопрос о судьбе вещественных доказательств, суд исходит из следующего.
Постановлением дознавателя признаны и приобщены к уголовному делу в качестве вещественных доказательств двадцать спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм и двадцать отстреленных гильз от спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, образовавшихся в результате экспертного отстрела части из первоначально изъятых сорока патронов (л.д. 71).
Указанные вещественные доказательства переданы на хранение в КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский» (л.д. 71–72).
Их происхождение и процессуальное движение подтверждаются протоколом осмотра места происшествия, в ходе которого из дивана в <адрес> изъято сорок предметов, внешне похожих на патроны калибра 5,6 мм (л.д. 11–20), заключением эксперта № 96 от 7 февраля 2026 года, согласно которому все сорок представленных объектов являются промышленно изготовленными и пригодными для стрельбы спортивно-охотничьими патронами кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм к нарезному огнестрельному оружию (л.д. 38–39), протоколом выемки после экспертного исследования двадцати патронов и двадцати отстреленных гильз (л.д. 62–65), а также протоколом их последующего осмотра и переупаковки (л.д. 66–70).
В соответствии с частью 1 статьи 81 УПК РФ вещественными доказательствами признаются предметы, которые служили орудиями, оборудованием или иными средствами совершения преступления, сохранили на себе следы преступления, являлись объектами преступных действий, а также иные предметы и документы, способные служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела.
Двадцать сохранившихся патронов являются непосредственным предметом совершённого преступления и материальным носителем сведений о его событии. Двадцать отстреленных гильз возникли в результате экспертного исследования части первоначально изъятых патронов и сохраняют доказательственное значение как материальные объекты, подтверждающие проведение экспертного отстрела, количество исследованных патронов и последовательность их процессуального движения.
В силу части 2 статьи 81 УПК РФ предметы, имеющие значение для уголовного дела, осматриваются, признаются вещественными доказательствами и приобщаются к уголовному делу соответствующим процессуальным решением. Указанные требования по настоящему делу выполнены: объекты осмотрены, их состояние, количество и упаковка зафиксированы, после чего они признаны вещественными доказательствами (л.д. 66–71).
Согласно части 3 статьи 81 УПК РФ при постановлении приговора суд обязан разрешить вопрос о вещественных доказательствах. При этом предметы, запрещённые к обращению либо не подлежащие возврату в свободный гражданский оборот, передаются в соответствующие учреждения или уничтожаются, а предметы, не представляющие ценности и не истребованные сторонами, подлежат уничтожению.
Положения части 3 статьи 81 УПК РФ предусматривают альтернативные способы разрешения судьбы предметов, исключённых из свободного оборота: их непосредственное уничтожение либо передачу соответствующему уполномоченному учреждению. Выбор одного из этих способов должен учитывать свойства предмета, установленный специальным законодательством порядок его обращения и компетенцию органа, которому предмет передаётся.
В соответствии с частью 1 статьи 82 УПК РФ вещественные доказательства хранятся при уголовном деле до вступления приговора в законную силу либо до истечения срока обжалования иного итогового решения, если вопрос о них не разрешён ранее в предусмотренном законом порядке.
Поскольку спорные предметы по своим свойствам требуют специальных условий хранения и не могут находиться непосредственно при материалах уголовного дела, они были переданы в специализированное хранилище МО МВД России «Змеиногорский», что соответствует положениям статьи 82 УПК РФ.
Постановлением Правительства Российской Федерации от 28 сентября 2023 года № 1589 утверждены Правила учёта и хранения изъятых в ходе досудебного производства предметов и документов, арестованного имущества, учёта, хранения и передачи вещественных доказательств по уголовным делам.
Названное Постановление применимо к настоящему делу в части порядка учёта, обеспечения сохранности и последующей передачи вещественных доказательств во исполнение вступившего в законную силу приговора.
Вместе с тем Постановление Правительства Российской Федерации № 1589 не заменяет судебного решения о судьбе вещественных доказательств. Правовое решение о том, подлежат ли предметы возврату, уничтожению либо передаче соответствующему учреждению, принимает суд на основании статей 81 и 309 УПК РФ. Правила, утверждённые Постановлением № 1589, регулируют процедуру исполнения такого решения хранителем вещественных доказательств.
Таким образом, в приговоре должно быть определено, как надлежит поступить с предметами, а их фактическая передача из КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский» должна производиться после вступления приговора в законную силу с соблюдением порядка учёта, хранения и передачи, предусмотренного Постановлением Правительства Российской Федерации № 1589.
Согласно статье 1 Федерального закона от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии» патроном является устройство, предназначенное для выстрела из оружия, объединяющее в одно целое при помощи гильзы средство инициирования, метательный заряд и метаемое снаряжение.
Как установлено экспертным заключением, двадцать сохранившихся патронов являются пригодными для стрельбы спортивно-охотничьими патронами к нарезному огнестрельному оружию. Следовательно, они относятся к патронам, оборот которых регулируется Федеральным законом «Об оружии» и допускается только при наличии предусмотренных законом оснований и разрешений.
Частью 9 статьи 6 Федерального закона «Об оружии» запрещено хранение физическими лицами патронов к гражданскому оружию, право на приобретение которых они не имеют.
Статьёй 22 Федерального закона «Об оружии» установлено, что хранение гражданского оружия и патронов к нему осуществляется гражданами, получившими разрешение на хранение либо хранение и ношение оружия и патронов.
Из исследованных материалов следует, что Эльжаев Е.Ш. владельцем огнестрельного оружия не являлся и соответствующего разрешения не имел (л.д. 129). Вследствие этого возврат патронов осуждённому противоречил бы установленному законом разрешительному порядку и создавал бы состояние незаконного оборота боеприпасов.
Статья 27 Федерального закона «Об оружии» регулирует изъятие оружия и патронов к нему и предусматривает их дальнейшее обращение через уполномоченные государственные органы. Функции федерального органа исполнительной власти, уполномоченного в сфере оборота оружия, возложены на Федеральную службу войск национальной гвардии Российской Федерации и её территориальные органы.
Кроме того, согласно пункту 22 части 1 статьи 12 Федерального закона от 7 февраля 2011 года № 3-ФЗ «О полиции» органы внутренних дел осуществляют приём и временное хранение изъятых, добровольно сданных и найденных оружия, боеприпасов и патронов до их возврата собственнику на основании решения территориального органа Росгвардии либо до передачи в территориальный орган Росгвардии.
Таким образом, нахождение патронов в КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский» имеет временный характер, а надлежащим государственным органом для их дальнейшего обращения после вступления приговора в законную силу является Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю.
Передача патронов территориальному органу Росгвардии не является их возвратом Эльжаеву Е.Ш., реализацией в его пользу либо уголовно-правовой конфискацией имущества по статье 104.1 УК РФ.
Она представляет собой предусмотренный пунктом 2 части 3 статьи 81 УПК РФ способ разрешения судьбы предметов, которые не могут быть возвращены осуждённому и свободно обращены им в гражданском обороте.
Передача патронов Росгвардии также не означает возложения судом на административный орган функции по разрешению процессуального вопроса, отнесённого к компетенции суда.
Суд самостоятельно и окончательно устанавливает способ разрешения судьбы вещественных доказательств - передачу уполномоченному учреждению. Территориальный орган Росгвардии после получения предметов разрешает лишь вопросы их дальнейшего технического и административного обращения - пригодности, возможности использования в установленном законом порядке либо необходимости уничтожения - в соответствии с Федеральным законом «Об оружии» и принятыми в его исполнение нормативными правовыми актами.
Иная правовая оценка требуется применительно к двадцати отстреленным гильзам.
После производства выстрела указанные объекты утратили признаки патрона как целостного устройства, предназначенного для производства выстрела, поскольку не содержат средства инициирования, метательного заряда и метаемого снаряжения. Поэтому сами по себе отстреленные гильзы не могут признаваться пригодными боеприпасами и не должны обозначаться в приговоре как патроны либо боеприпасы.
Вместе с тем гильзы образовались в результате экспертного отстрела патронов, являвшихся предметом преступления, были осмотрены и признаны вещественными доказательствами, находятся в одной специализированной упаковке с оставшимися патронами и самостоятельной имущественной ценности не имеют.
Оснований для их возврата Эльжаеву Е.Ш. либо передачи другим физическим или юридическим лицам суд не усматривает. Собственник, имеющий законное право требовать возврата гильз, по делу не установлен, соответствующих ходатайств не заявлено.
В силу пункта 3 части 3 статьи 81 УПК РФ предметы, не представляющие ценности и не истребованные стороной, подлежат уничтожению.
Учитывая происхождение гильз, их нахождение в единой упаковке с патронами и необходимость соблюдения специальных мер безопасности при вскрытии, разделении и уничтожении содержимого упаковки, суд считает обоснованным передать их одновременно с патронами в Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю, указав при этом в приговоре, что гильзы передаются для уничтожения в установленном порядке.
Такое решение позволяет:
- исключить возврат осуждённому предметов, связанных с незаконным оборотом боеприпасов;
- сохранить целостность упаковки до передачи уполномоченному органу;
- обеспечить специальный порядок обращения с пригодными патронами;
- обеспечить уничтожение не представляющих ценности отстреленных гильз компетентным органом;
- исполнить требования статей 81, 82 и 309 УПК РФ;
- соблюсти порядок учёта, хранения и передачи вещественных доказательств, установленный Постановлением Правительства Российской Федерации от 28 сентября 2023 года № 1589.
При таких обстоятельствах двадцать спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм и двадцать отстреленных гильз, находящиеся в КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский», по вступлении приговора в законную силу подлежат передаче в Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю: патроны - для дальнейшего распоряжения ими в соответствии с Федеральным законом от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии», отстреленные гильзы - для уничтожения в установленном порядке.
Гражданский иск по делу не заявлен.
На основании изложенного, руководствуясь ст. 296, 297, 299, 302-304, 307-309 УПК РФ, суд
ПРИГОВОРИЛ:
Эльжаева Евгения Шамильевича признать виновным в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 Уголовного кодекса Российской Федерации и назначить ему наказание в виде ограничения свободы сроком на 1 год.
На основании части 1 статьи 53 Уголовного кодекса Российской Федерации установить Эльжаеву Е.Ш. на период отбывания наказания следующие ограничения:
Не уходить из места постоянного проживания или пребывания в период с 22 часов 00 минут до 06 часов 00 минут следующих суток;
Не выезжать за пределы территории муниципального образования муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осуждёнными наказания в виде ограничения свободы;
Не изменять место жительства или пребывания без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осуждёнными наказания в виде ограничения свободы, в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации.
Возложить на Эльжаева Е.Ш. обязанность являться в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осуждёнными наказания в виде ограничения свободы, два раза в месяц для регистрации, в дни, определённые указанным органом.
Срок наказания в виде ограничения свободы исчислять со дня постановки Эльжаева Е.Ш. на учёт уголовно-исполнительной инспекцией.
Надзор за отбыванием наказания в виде ограничения свободы возложить на уголовно-исполнительную инспекцию по месту его жительства или пребывания.
Применённую к осуждённому меру процессуального принуждения в виде обязательства о явке оставить без изменения до вступления приговора в законную силу, после чего - отменить.
Вещественные доказательства по уголовному делу: двадцать спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм и двадцать отстреленных гильз от спортивно-охотничьих патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм, находящиеся на хранении в КХВД (КХО) МО МВД России «Змеиногорский», - по вступлении приговора в законную силу передать в Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю: патроны - для дальнейшего распоряжения ими в соответствии с Федеральным законом от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии» и принятыми в его исполнение нормативными правовыми актами, отстреленные гильзы - для уничтожения в установленном порядке.
Процессуальные издержки, связанные с выплатой вознаграждения адвокату Косачеву Р.А. за участие в уголовном судопроизводстве в качестве защитника по назначению, в размере 21 401,5 руб. взыскать с осуждённого в доход федерального бюджета.
Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в Алтайский краевой суд через Змеиногорский городской суд Алтайского края в течение 15 суток.
Осуждённый вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции. Такое ходатайство должно быть заявлено в апелляционной жалобе, а в случае принесения апелляционного представления или подачи жалобы другими участниками уголовного судопроизводства - в возражениях на них.
Председательствующий А.Ю. Сафронов