РЕШЕНИЕ
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
16 июля 2026 года г. Иркутск
Ленинский районный суд г. Иркутска в составе председательствующего судьи Глуховой М.А., при секретаре судебного заседания Балдаеве Д.А., с участием истца ФИО3, представителя истца ФИО19, третьих лиц ФИО20, ФИО22, рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-1582/2026 по иску ФИО3 к Администрации города Иркутска о признании недействительным договора приватизации, признании недействительным зарегистрированного права собственности и признании права собственности на долю в жилом помещении,
УСТАНОВИЛ:
ФИО3 обратился в суд с иском к Администрации города Иркутска, в обоснование которого указал, что в январе 1989 года его отцу ФИО2 была предоставлена двухкомнатная квартира общей площадью 44,3 кв. м, расположенная по адресу: г. Иркутск, <адрес>, на семью из четырех человек: отца ФИО2, матери ФИО15, истца и его брата ФИО13 Мать истца умерла 15 февраля 2002 года, брат – 25 ноября 2005 года. Вместе с тем 1 июня 1999 года между его отцом и органом местного самоуправления был заключен договор передачи указанной квартиры в единоличную собственность ФИО2, право собственности зарегистрировано 2 июля 1999 года. О состоявшейся приватизации истцу стало известно только после смерти отца, наступившей 28 августа 2025 года, при оформлении наследственных прав, когда выяснилось также, что квартира завещана ФИО20 Истец полагает, что договор приватизации заключен с нарушением закона и нарушает его права, поскольку он был и остается зарегистрированным в спорной квартире, пользовался ею как член семьи нанимателя с момента предоставления, отказа от участия в приватизации не давал, о намерении приватизировать квартиру его никто не уведомлял.
Ссылаясь на п. 2 ст. 168 ГК РФ и Закон Российской Федерации от 4 июля 1991 года № 1541-1 «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации», истец просил признать недействительным договор приватизации квартиры по адресу: г. Иркутск, <адрес>, от 1 июня 1999 года в ? части, признать недействительным зарегистрированное право собственности ФИО2 на данную квартиру в части ? доли и признать за истцом право собственности на ? долю указанного жилого помещения.
Истец ФИО3 в судебном заседании пояснил, что в период с 1989 по 1997 год проживал в спорном жилом помещении с супругой. Вопросы о судьбе квартиры с отцом не обсуждал. В 1999 году отец зарегистрировал в квартире родственников своей второй супруги ФИО6 После смерти ФИО6 отец стал сожительствовать, а впоследствии вступил в брак с ФИО20 В 2003 году просил отца освободить одну комнату, однако он отказался, сославшись на желание самостоятельного проживания. Оплату коммунальных услуг до своей смерти производил отец. О приватизации квартиры стало известно только после смерти отца, ранее он полагал жилье муниципальным. В 1992 году произвел ремонт, в квартире остались его личные вещи (кровать, телевизор, стенка), а также вещи брата. После смерти отца принял на себя обязанности по оплате жилищно-коммунальных услуг и намерен вселиться в квартиру, в которой сохраняет регистрацию
Представитель истца ФИО19 суду пояснила, что отец истца в июне 1987 года получил ордер на жилое помещение по адресу: г. Иркутск, <адрес>, а в июне 1988 года обменял его на спорную квартиру, в которой семья проживает с июня 1988 года и зарегистрирована с января 1989 года. С 1990 года родители истца совместно не проживали, в квартире оставались истец и его брат, в 1991 году истец был призван на военную службу, в 1993 году вселился в квартиру с супругой, произвел в ней капитальный ремонт, оплачивал коммунальные услуги и проживал до 1997 года, после чего по просьбе отца, вступившего во второй брак, временно выехал в квартиру, предоставленную родителями супруги, оставив в спорной квартире свои вещи. Выдача второго ордера № серии АБ от 31 августа 1998 года вызывает сомнения в законности, поскольку дважды ордер на одно и то же жилое помещение одному и тому же нанимателю выдаваться не может, а истец в этот ордер включен не был. Справка о составе семьи ФИО2 по состоянию на 31 марта 1999 года выдана с грубым нарушением закона, не соответствует данным поквартирных карточек, при этом в приватизационном деле имелась справка войсковой части 86753, из которой видно, что в квартире значились зарегистрированными все четверо членов семьи. Должностное лицо, выдавшее недостоверную справку, привлечено к дисциплинарной ответственности. Решения о признании истца утратившим право пользования спорным жилым помещением не выносилось, заявления об отказе от участия в приватизации он не писал, ранее в приватизации не участвовал и собственником жилых помещений не является. Течение срока следует исчислять с момента, когда истец узнал или должен был узнать о нарушенном праве, то есть с августа 2025 года.
Ответчик Администрация города Иркутска о времени и месте рассмотрения дела судом извещен, участия в судебном заседании не принимал, просил суд рассмотреть дело в отсутствие представителя. В письменном отзыве заявленные требования не признал. Указал, что жилое помещение передано в единоличную собственность ФИО2 1 июня 1999 года на основании представленных им заявления и документов. Из материалов приватизационного дела следует, что нанимателем по ордеру № серии АБ от 31 августа 1998 года являлся ФИО2, в ордер в качестве члена семьи включена его жена ФИО7 Согласно справке о составе семьи по состоянию на 31 марта 1999 года на регистрационном учете по спорному адресу состоял один ФИО2 ФИО7 представила нотариально удостоверенное заявление от 1 апреля 1999 года о согласии на приватизацию без ее включения в договор. Ссылаясь на ст. 2 и 7 Закона Российской Федерации № 1541-1, полагал, что жилое помещение передано в установленном порядке гражданину, имевшему право на приватизацию, а истец на момент оформления перехода права собственности к кругу лиц, указанных в статье 2 названного Закона, не относился. Одновременно заявил о пропуске истцом срока исковой давности, указав со ссылкой на статьи 181, 199 и 200 ГК РФ, что оспариваемый договор заключен 1 июня 1999 года и исполнен сторонами, с момента начала его исполнения прошло более двадцати пяти лет, тогда как иск предъявлен в феврале 2026 года, и просил в удовлетворении иска отказать в полном объеме.
Третье лицо ФИО20 в судебном заседании против удовлетворения иска возражала, суду пояснила, что состояла с ФИО2 в фактических брачных отношениях с 2014 года, в 2015 году брак был зарегистрирован, прожили совместно более десяти лет. О том, что квартира приватизирована, ФИО2 никогда не скрывал, и истцу это было известно. Коммунальные услуги оплачивались ею и супругом, истец в несении расходов участия не принимал. В подтверждение представила квитанции об оплате жилищно-коммунальных услуг за различные периоды, в том числе по автоплатежам за 2021-2025 годы, а также акты приема выполненных работ и платежные документы о приобретении строительных материалов и установке дверей в спорной квартире за 2015, 2016, 2019 и 2020 годы. Пояснила также, что после того, как истцу стало известно о завещании, отношения между ними испортились, ключи от квартиры находятся у нее, в квартире в настоящее время никто не проживает.
Третье лицо ФИО22 суду пояснила, что ФИО2 состоял в браке с ее матерью ФИО7 более 10 лет, завещал спорную квартиру ей. С истцом знакома примерно с 1999 года, истец с отцом ссорился, в квартиру не приходил. Она с супругом и детьми ранее проживала в спорной квартире, затем выехала, в квартире остались ее мать и ФИО2 Мать умерла в 2013 году. О том, проживал ли истец в квартире до ее вселения, ей неизвестно.
Третьи лица ФИО21 и нотариус Иркутского нотариального округа ФИО23 о времени и месте рассмотрения дела судом извещены, участия в судебном заседании не принимали, об отложении разбирательства не просили.
В соответствии с ч. 3 ст. 167 ГПК РФ суд рассмотрел дело в отсутствие лиц, надлежащим образом извещенных о дате и времени судебного заседания.
По ходатайству сторон судом допрошены свидетели.
Свидетель ФИО8 пояснила, что знакома с обеими сторонами с конца 1990-х годов, проживает по соседству. О том, что квартира приватизирована, узнала после смерти ФИО2, осенью 2025 года. Истец был в квартире зарегистрирован, общался с отцом, хотя отношения не были близкими.
Свидетель ФИО9 пояснила, что истец – муж ее старшей сестры. В 1988 году семьям предоставили квартиры в новом доме, семья ФИО24 получила <адрес>. В 1991 году истец был призван на военную службу, в 1992 году женился, в 1993 году после возвращения из армии вселился с супругой в <адрес>, где проживал до 1997 года, там родилась дочь. В 1997 году родители супруги разменяли свою квартиру, и истец с семьей переехал в <адрес>. О приватизации узнали осенью 2025 года.
Свидетель ФИО10 пояснил, что проживал в том же доме, дружил с истцом с 1988 года. После того как родители истца разошлись, в квартире проживали два брата и супруга истца, они делали ремонт, покупали мебель. Впоследствии истец с семьей переехал в квартиру, предоставленную родителями супруги, в спорной квартире прожив пару лет.
Свидетель ФИО11 пояснила, что является супругой истца. Они вселились в спорную квартиру после возвращения истца из армии и проживали до 1997 года, затем переехали в квартиру ее родителей. При переезде забрали только личные вещи. Оплату за квартиру производили совместно с братом истца. О приватизации узнали в ноябре 2025 года, когда снимали отца истца с регистрационного учета.
Свидетель ФИО12 пояснил, что ФИО20 является его матерью, она переехала к ФИО2 в <адрес> начале 2010-х годов, в 2015 году они зарегистрировали брак, проживала там до декабря 2025 года. Он часто бывал в гостях, истец также приходил в гости. После смерти ФИО2, по прошествии сорока дней, истец с супругой приходили к его матери обсуждать раздел квартиры, о завещании стороны тогда не знали. После того как о завещании стало известно, отношения испортились.
Исследовав материалы дела, заслушав объяснения участвующих в деле лиц и показания свидетелей, оценив представленные доказательства в их совокупности и взаимной связи, суд приходит к следующим выводам.
В силу ч. 1 ст. 56 ГПК РФ каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.
Судом установлено и сторонами не оспаривается, что жилое помещение – двухкомнатная квартира общей площадью 44,3 кв. м с кадастровым номером №, расположенная по адресу: г. Иркутск, <адрес>, относилось к муниципальному жилищному фонду и было передано в единоличную собственность ФИО2 на основании договора передачи жилого помещения в собственность граждан от 1 июня 1999 года, заключенного от имени муниципального образования «город Иркутск» уполномоченным органом – комитетом по управлению <адрес>ом города Иркутска, являвшимся структурным подразделением администрации города Иркутска.
Право собственности ФИО2 зарегистрировано 2 июля 1999 года, что подтверждается выпиской из Единого государственного реестра недвижимости от 28 октября 2025 года.
Из материалов приватизационного дела следует, что основанием для заключения договора послужил ордер № серии АБ от 31 августа 1998 года, выданный ФИО2 на состав семьи два человека (наниматель и его жена ФИО7) на основании решения от 28 августа 1998 года №, заявление ФИО2 о передаче квартиры в единоличную собственность, справка о составе семьи от 31 марта 1999 года, подписанная начальником жилищно-эксплуатационного участка ФИО14, согласно которой состав семьи нанимателя составлял один человек, нотариально удостоверенное заявление ФИО7 от 1 апреля 1999 года о согласии на приватизацию квартиры в единоличную собственность супруга без ее включения в договор.
Выдача ордера подтверждена также архивной выпиской из распоряжения председателя комитета по управлению Ленинским округом города Иркутска от 28 августа 1998 года № 059-02-1128/8 «О выдаче ордеров», из которой следует, что ордер выдан ФИО2 с включением в него жены ФИО7 по основанию «личное заявление (проживание без ордера)».
В приватизационном деле имеется также справка войсковой части 86753, выданная ФИО15, о том, что она проживает по спорному адресу и имеет состав семьи: ФИО2, ФИО13, ФИО3 Даты составления указанная справка не имеет.
Кроме того, в деле имеются объяснительная начальника жилищно-эксплуатационного участка ФИО14 от 30 июня 1999 года и выписка из приказа командира войсковой части 86753 от 29 июня 1999 года о привлечении ФИО14 к дисциплинарной ответственности в виде выговора и лишения премии за небрежное отношение к служебным документам. Из объяснительной следует, что справку о составе семьи на одного человека ФИО14 выдала со слов ФИО2, не сверив данные с поквартирной карточкой формы 17, при этом ей было известно, что в квартире проживает ФИО2 с женой, а дети его проживают отдельно от отца своими семьями.
Согласно поквартирной карточке формы 10 от 11 ноября 2025 года и справке ООО «Северное управление жилищно-коммунальными системами» от 11 ноября 2025 года нанимателем спорной квартиры значился ФИО2, зарегистрированный по данному адресу с 6 января 1989 года и снятый с учета в связи со смертью 28 августа 2025 года. ФИО15 была зарегистрирована с 6 января 1989 года по 15 февраля 2002 года, ФИО13 – с 22 декабря 1992 года по 5 июля 2006 года, истец ФИО3 зарегистрирован по адресу спорной квартиры с 29 мая 1994 года и с регистрационного учета до настоящего времени не снят.
Таким образом, суд считает установленным, что на дату заключения оспариваемого договора истец состоял на регистрационном учете по адресу спорного жилого помещения.
Утверждение ответчика о том, что истец на регистрационном учете не состоял, материалам дела противоречит и судом отклоняется. Равным образом суд отклоняет как не соответствующее материалам дела утверждение ответчика о том, что при заключении договора передачи участвовали отец и мать истца. В оформлении приватизации участвовала ФИО7 – вторая супруга ФИО2, матерью истца не являвшаяся.
Вместе с тем сами по себе указанные обстоятельства не влекут удовлетворения иска по следующим основаниям.
Оспариваемая сделка совершена 1 июня 1999 года, в связи с чем в силу п. 1 ст. 4 ГК РФ и п. 6 ст. 3 Федерального закона от 7 мая 2013 года № 100-ФЗ «О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей ГК РФ», согласно которому нормы ГК РФ в редакции названного закона об основаниях и о последствиях недействительности сделок (ст. 166-176, 178-181) применяются к сделкам, совершенным после дня вступления его в силу, то есть после 1 сентября 2013 года, к спорным правоотношениям подлежат применению нормы ГК РФ в редакции, действовавшей на дату совершения сделки. По этой причине ссылка стороны истца на пункт 2 статьи 168 ГК РФ в действующей редакции (сделка, нарушающая требования закона и посягающая на права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна) является ошибочной, указанная редакция ст. 168 ГК РФ введена Федеральным законом от 7 мая 2013 года № 100-ФЗ и на договор от 1 июня 1999 года не распространяется.
К оспариваемому договору подлежит применению ст. 168 ГК РФ в редакции, действовавшей на момент его заключения, согласно которой сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения. Данное уточнение на существо спора не влияет, поскольку и по прежней, и по действующей редакции закона договор приватизации, заключенный с нарушением прав лица, имеющего право на участие в приватизации, относился бы к ничтожным сделкам.
Аналогичным образом жилищные права и обязанности сторон, возникшие до 1 марта 2005 года, оцениваются судом по нормам жилищного законодательства, действовавшего в соответствующий период. Согласно ст. 5 Федерального закона от 29 декабря 2004 года № 189-ФЗ «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации» к жилищным отношениям, возникшим до введения в действие Жилищного кодекса Российской Федерации, названный кодекс применяется в части тех прав и обязанностей, которые возникнут после введения его в действие. Следовательно, наличие или отсутствие у истца по состоянию на 1 июня 1999 года права пользования спорным жилым помещением определяется по нормам Жилищного кодекса РСФСР.
В соответствии со статьей 2 Закона Российской Федерации от 4 июля 1991 года № 1541-1 «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» в редакции, действовавшей на дату заключения оспариваемого договора, граждане, занимающие жилые помещения в государственном и муниципальном жилищном фонде на условиях социального найма, вправе с согласия всех совместно проживающих совершеннолетних членов семьи, а также несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет приобрести эти помещения в собственность, в том числе в собственность одного из совместно проживающих лиц.
Согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 августа 1993 года № 8 «О некоторых вопросах применения судами Закона Российской Федерации «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации», право на бесплатную приватизацию жилья имеют только граждане, занимающие жилые помещения по договору социального найма в государственном и муниципальном жилищном фонде. В пункте 5 того же постановления Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал, что статья 2 названного Закона наделила граждан, занимающих жилые помещения по договору социального найма, правом приобрести эти помещения в общую собственность с согласия всех проживающих совершеннолетних членов семьи и проживающих с ними несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет. Согласно пункту 6 указанного постановления в случае возникновения спора по поводу правомерности договора передачи жилого помещения, в том числе и в собственность одного из его пользователей, этот договор, а также свидетельство о праве собственности по требованию заинтересованных лиц могут быть признаны судом недействительными по основаниям, установленным гражданским законодательством для признания сделки недействительной.
Из приведенных норм следует, что необходимым условием для признания договора приватизации недействительным по мотиву неполучения согласия лица является наличие у этого лица на дату заключения договора права пользования жилым помещением на условиях социального найма. Именно данное обстоятельство и является юридически значимым по настоящему делу, а не сам по себе факт сохранения регистрации по месту жительства.
В силу ст. 53 Жилищного кодекса РСФСР члены семьи нанимателя, проживающие совместно с ним, пользуются наравне с нанимателем всеми правами и несут все обязанности, вытекающие из договора найма жилого помещения. Согласно ч. 2 ст. 89 Жилищного кодекса РСФСР в случае выезда нанимателя и членов его семьи на постоянное жительство в другое место договор найма считается расторгнутым со дня выезда. Приведенная норма по своему содержанию тождественна ч. 3 ст. 83 ЖК РФ, в связи с чем при оценке характера выезда суд считает возможным руководствоваться критериями, выработанными Верховным Судом Российской Федерации в пункте 32 постановления Пленума от 2 июля 2009 года № 14 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при применении Жилищного кодекса Российской Федерации», согласно которым надлежит выяснять, по какой причине и как долго лицо отсутствует в жилом помещении, носит ли его выезд вынужденный или добровольный характер, временный или постоянный, не чинились ли ему препятствия в пользовании жилым помещением, приобрел ли он право пользования другим жилым помещением в новом месте жительства, исполняет ли обязанности по договору по оплате жилого помещения и коммунальных услуг. При установлении обстоятельств, свидетельствующих о добровольном выезде в другое место жительства, об отсутствии препятствий в пользовании жилым помещением, а также об отказе в одностороннем порядке от прав и обязанностей по договору найма, лицо признается утратившим право на жилое помещение в связи с расторжением им в отношении себя договора найма.
Оценивая собранные по делу доказательства, суд приходит к выводу, что выезд истца из спорного жилого помещения носил добровольный и постоянный характер, вследствие чего к моменту заключения оспариваемого договора истец правом пользования спорной квартирой на условиях социального найма не обладал.
Так, из объяснений самого истца, письменных пояснений его представителя и показаний свидетелей ФИО9, ФИО10 и ФИО11 последовательно следует, что истец выехал из спорной квартиры в 1997 году вместе с супругой и малолетней дочерью в квартиру, предоставленную родителями супруги, расположенную по адресу: г. Иркутск, <адрес>. Выезд был обусловлен договоренностью с отцом о невозможности совместного проживания двух семей в двухкомнатной квартире, а не конфликтом, лишением возможности пользоваться жилым помещением или иными обстоятельствами вынужденного характера. В <адрес> истец проживает по настоящее время, что подтверждается указанным им в исковом заявлении и в письменных пояснениях адресом фактического проживания. Таким образом, с 1997 года и до момента обращения в суд, то есть на протяжении почти двадцати девяти лет, истец в спорном жилом помещении не проживал.
Обязанности, вытекающие из договора найма, истец с момента выезда не исполнял. Из его собственных пояснений следует, что после вселения отца в спорную квартиру он некоторое время помогал оплачивать расходы, однако впоследствии отец отказался принимать от него денежные средства, и с этого времени коммунальные платежи истец не вносил. Вопрос о порядке участия в расходах на содержание жилого помещения он ни перед отцом, ни перед наймодателем, ни перед судом не ставил.
Третье лицо ФИО20 пояснила, что оплату жилищно-коммунальных услуг производили она и ФИО2, представив соответствующие платежные документы, в том числе за 2021-2025 годы, а также документы о произведенных ими в квартире ремонтных работах за 2015, 2016, 2019 и 2020 годы.
Представленные истцом кассовые чеки об оплате жилищно-коммунальных услуг относятся к январю-апрелю 2026 года, то есть к периоду после смерти отца и в непосредственной связи с возникшим наследственным спором, и о несении истцом обязанностей нанимателя в юридически значимый период не свидетельствуют.
Не подтвержден материалами дела и довод стороны истца о чинимых ему препятствиях в пользовании квартирой в период, предшествовавший приватизации. Требование о передаче ключей и о вселении впервые предъявлено ФИО20 лишь после смерти отца – в октябре 2025 года, обращение в органы внутренних дел последовало 30 января 2026 года, по результатам проверки (КУСП №) 12 февраля 2026 года заявителю сообщено об отсутствии признаков преступления или административного правонарушения. За весь период с 1997 по 2025 год каких-либо действий, направленных на вселение в спорное жилое помещение или на устранение препятствий в пользовании им, истец не совершал.
Выдача истцом ордера № серии АБ от 31 августа 1998 года в установленном порядке не оспаривалась ни в 1998 году, ни в последующие двадцать семь лет.
Довод стороны истца о том, что выдача ордера № серии АБ от 31 августа 1998 года незаконна, поскольку ордер на одно и то же жилое помещение одному и тому же нанимателю дважды выдаваться не может, судом отклоняется. Из ответа Администрации города Иркутска от 22 июня 2026 года № следует, что ордер на спорное жилое помещение в администрации города Иркутска отсутствует, имеется лишь корешок ордера от 31 августа 1998 года № серии АБ. Из архивной выписки из распоряжения от 28 августа 1998 года № следует, что основанием выдачи ордера явилось личное заявление ФИО2 в связи с проживанием в квартире без ордера. Доказательств выдачи ранее иного ордера на спорную квартиру материалы дела не содержат. Версия стороны истца о том, что спорная квартира получена отцом в порядке обмена жилого помещения по адресу: г. Иркутск, <адрес>, предоставленного ему в 1987 году, документального подтверждения не нашла и опровергается собранными доказательствами. Так, по сообщению Администрации города Иркутска сведения о предоставлении ФИО2 указанного жилого помещения отсутствуют, а само помещение передано в порядке приватизации в единоличную собственность ФИО16 по договору от 29 января 1997 года на основании выданного ей ордера от 1983 года. По сообщению командира войсковой части 58661 данные о предоставлении ФИО2 жилого помещения по указанному адресу отсутствуют. По сообщению войсковой части 86753 спорная квартира в 1988 году предоставлялась ФИО17, а сведения о факте предоставления и обмена данной жилой площади отсутствуют.
Доводу стороны истца о том, что справка о составе семьи от 31 марта 1999 года выдана с нарушением закона, суд дает следующую оценку. Факт ненадлежащего оформления указанной справки подтвержден объяснительной ФИО14 от 30 июня 1999 года и выпиской из приказа командира войсковой части 86753 от 29 июня 1999 года о привлечении ее к дисциплинарной ответственности и по существу не оспаривается. Вместе с тем ненадлежащее оформление документа само по себе не влечет недействительности договора передачи жилого помещения в собственность. Недействительность сделки связывается законом не с дефектами оформления представленных для ее совершения документов, а с нарушением сделкой требований закона, влекущим нарушение прав конкретного лица. Содержание объяснительной ФИО14 подтверждает фактическое положение дел, установленное судом, должностному лицу было известно, что в квартире проживает ФИО2 с женой, а дети нанимателя проживают отдельно от отца своими семьями. Тем самым справка, будучи оформленной с нарушением порядка (без сверки с поквартирной карточкой), по существу отражала действительный состав лиц, совместно проживавших с нанимателем, а именно то обстоятельство, которое и имеет правовое значение применительно к ст. 2 Закона Российской Федерации № 1541-1 в подлежащей применению редакции.
Не может быть принята в качестве достаточного доказательства обратного и имеющаяся в приватизационном деле справка войсковой части 86753, выданная ФИО15 Названная справка не имеет даты составления, что не позволяет установить, по состоянию на какой момент она отражает сведения, и выдана для предъявления в суд, то есть в связи с иными обстоятельствами. При этом сведения о регистрации истца по адресу спорной квартиры судом под сомнение не ставятся и установлены на основании поквартирной карточки. Спор состоит не в факте регистрации, а в наличии права пользования.
Отклоняя довод стороны истца о том, что решения о признании его утратившим право пользования спорным жилым помещением не выносилось, суд исходит из того, что в силу ч. 2 ст. 89 Жилищного кодекса РСФСР при выезде нанимателя и членов его семьи на постоянное жительство в другое место договор найма считается расторгнутым со дня выезда, то есть в силу самого факта выезда, а не в силу судебного решения. Судебный порядок в таких случаях необходим лишь при наличии спора и служит средством констатации уже наступивших последствий, а не условием их наступления. Отсутствие ранее состоявшегося судебного акта не препятствует суду при разрешении настоящего спора установить, обладал ли истец на дату оспариваемой сделки правом пользования жилым помещением, поскольку данное обстоятельство входит в предмет доказывания по заявленному иску.
Сохранение истцом регистрации по месту жительства в спорной квартире, на что он ссылается как на основное подтверждение своего права, само по себе о наличии права пользования жилым помещением не свидетельствует. В соответствии со статьей 3 Закона Российской Федерации от 25 июня 1993 года № 5242-1 «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации» регистрация или отсутствие таковой не может служить основанием ограничения или условием реализации прав и свобод граждан. Регистрация по месту жительства носит учетный, административный характер и не порождает и не прекращает жилищных прав; наличие или отсутствие таких прав определяется основаниями вселения и фактическим характером пользования жилым помещением.
Оставленные истцом в квартире предметы мебели (стенка, диван, кухонный гарнитур), на которые ссылается сторона истца в обоснование временного характера выезда, при установленной длительности отсутствия и неисполнении обязанностей нанимателя на протяжении почти трех десятилетий о намерении сохранить право пользования не свидетельствуют. Не свидетельствует об этом и то обстоятельство, что истец не имеет в собственности жилых помещений, что подтверждено уведомлением об отсутствии в Едином государственном реестре недвижимости запрашиваемых сведений.
Как прямо разъяснено в пункте 32 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 2 июля 2009 года № 14, отсутствие у гражданина, добровольно выехавшего из жилого помещения в другое место жительства, права пользования жилым помещением в новом месте жительства само по себе не может являться основанием для признания его отсутствия в спорном жилом помещении временным.
При изложенных обстоятельствах суд приходит к выводу, что по состоянию на 1 июня 1999 года истец ФИО3 к числу лиц, чье согласие требовалось для передачи спорного жилого помещения в единоличную собственность ФИО2, не относился, а потому неполучение такого согласия нарушением ст. 2 Закона Российской Федерации № не является, и оснований для признания договора передачи от 1 июня 1999 года недействительным в части ? доли, а равно для признания недействительным зарегистрированного права собственности ФИО2 на ? долю квартиры, не имеется.
Самостоятельным основанием к отказу в удовлетворении требования о признании за истцом права собственности на ? долю спорной квартиры является и избранный им способ защиты. В силу п. 2 ст. 167 ГК РФ последствием недействительности сделки является возвращение сторон в первоначальное положение, то есть, применительно к договору приватизации, возврат жилого помещения (доли в праве на него) в муниципальную собственность, но не возникновение права собственности у лица, стороной сделки не являвшегося. Право собственности в порядке приватизации возникает не в силу факта проживания или регистрации, а на основании договора передачи, заключаемого по волеизъявлению гражданина, выраженному в заявлении о приватизации. С заявлением о приватизации спорного жилого помещения истец ни в 1999 году, ни впоследствии не обращался, и в приватизации ему не отказывалось. Кроме того, спорное жилое помещение с 1999 года находится в частной собственности, а после смерти ФИО2 28 августа 2025 года вошло в состав наследства, в отношении которого нотариусом Иркутского нотариального округа ФИО23 заведено наследственное дело №. Наследники, к которым в силу закона перешли права в отношении спорного имущества, привлечены к участию в деле в качестве третьих лиц, требований к ним истцом не заявлялось, ходатайств о привлечении их к участию в деле в качестве соответчиков сторона истца не заявляла.
Разрешая заявление ответчика о применении исковой давности, суд исходит из следующего.
В силу п. 2 ст. 199 ГК РФ исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения. Истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске. Как разъяснено в пункте 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 сентября 2015 года № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм ГК РФ об исковой давности», истечение срока исковой давности является самостоятельным основанием для отказа в иске. Заявление о пропуске срока сделано ответчиком в письменном отзыве, то есть до вынесения решения по делу.
В редакции, действовавшей на дату заключения оспариваемого договора, п. 1 ст. 181 ГК РФ устанавливал десятилетний срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки, исчисляемый со дня, когда началось исполнение этой сделки. Федеральным законом от 21 июля 2005 года № 109-ФЗ данный срок сокращен до трех лет с сохранением того же момента начала его течения – дня, когда началось исполнение сделки. Существенно, что в обеих названных редакциях начало течения срока связывалось законом с объективным обстоятельством – началом исполнения сделки, и не зависело от того, кем предъявлен иск и когда это лицо узнало о нарушении своего права. Правило о том, что для лица, не являющегося стороной сделки, течение срока начинается со дня, когда оно узнало или должно было узнать о начале исполнения сделки, введено в п. 1 ст. 181 ГК РФ лишь Федеральным законом от 7 мая 2013 года № 100-ФЗ и к настоящему требованию в силу приведенных выше переходных положений неприменимо.
Специальный срок, установленный п. 1 ст. 181 ГК РФ, подлежит применению и к заявленным по настоящему делу требованиям. Формально требуя признать договор недействительным в части и признать за собой право собственности на ? долю квартиры, истец не ограничивается констатацией ничтожности сделки, а добивается изменения имущественного результата ее исполнения – перераспределения права собственности на переданное по сделке жилое помещение. Такое требование по своей правовой природе направлено на применение последствий недействительности ничтожной сделки, а потому исчисление срока исковой давности по нему производится по правилам п. 1 ст. 181 ГК РФ, а не по общим правилам статей 196, 200 ГК РФ.
Исполнение оспариваемого договора началось 1 июня 1999 года, когда жилое помещение было передано в собственность ФИО2, государственная регистрация права произведена 2 июля 1999 года. Следовательно, срок исковой давности истек не позднее 2 июля 2009 года – при исчислении по наиболее благоприятной для истца десятилетней продолжительности срока, а при применении трехлетнего срока, установленного Федеральным законом от 21 июля 2005 года № 109-ФЗ, значительно ранее. С настоящим иском ФИО3 обратился в суд 18 февраля 2026 года, то есть по истечении более двадцати шести лет со дня начала исполнения сделки и более шестнадцати лет со дня истечения самого продолжительного из предусматривавшихся законом сроков.
Доводы стороны истца о том, что срок следует исчислять с момента, когда он узнал о нарушении своего права, то есть с августа 2025 года, основаны на неправильном применении норм материального права и подлежат отклонению. Общее правило п. 1 ст. 200 ГК РФ, на которое ссылается сторона истца, применяется, если законом не установлено иное. Специальной нормой п. 1 ст. 181 ГК РФ в подлежащей применению редакции такое иное правило как раз и установлено. Разъяснение, на которое ссылается сторона истца, пункт 32 совместного постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12, 15 ноября 2001 года № 15/18 – устанавливало, что десятилетний срок исковой давности по требованиям о применении последствий недействительности ничтожной сделки в силу п. 1 ст. 181 ГК РФ исчисляется со дня, когда началось исполнение такой сделки, то есть подтверждает объективный характер начала течения срока и не подтверждает позицию истца. При этом суд отмечает, что названное постановление в связи с принятием постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 сентября 2015 года № 43 признано не подлежащим применению, в связи с чем в основу решения положено быть не может.
О восстановлении пропущенного срока исковой давности истец не просил, доказательств наличия обстоятельств, которые в силу ст. 205 ГК РФ могли бы служить основанием для его восстановления, не представил.
Требование о признании за истцом права собственности на ? долю спорной квартиры является производным от требования о признании договора приватизации недействительным в части и самостоятельного основания не имеет, в связи с чем при отказе в удовлетворении основного требования оно также удовлетворению не подлежит.
Таким образом, пропуск истцом срока исковой давности, о применении которой заявлено ответчиком, является самостоятельным и достаточным основанием для отказа в удовлетворении иска в полном объеме.
Определением Ленинского районного суда г. Иркутска от 16 марта 2026 года по делу приняты меры по обеспечению иска. В соответствии с ч. 3 ст. 144 ГПК РФ в случае отказа в иске принятые меры по обеспечению иска сохраняются до вступления в законную силу решения суда, при этом суд одновременно с принятием решения может вынести определение об отмене мер по обеспечению иска. Учитывая, что в удовлетворении иска отказано, необходимость в сохранении обеспечительных мер отпадает, в связи с чем принятые меры подлежат отмене со дня вступления настоящего решения в законную силу.
Руководствуясь статьями 194-199 ГПК РФ, суд
РЕШИЛ:
Исковые требования ФИО3 к Администрации города Иркутска о признании недействительным в части ? доли договора приватизации квартиры, расположенной по адресу: г. Иркутск, <адрес>, заключенного 1 июня 1999 года между Комитетом по управлению муниципальным имуществом администрации города Иркутска и ФИО2, о признании недействительным зарегистрированного права собственности ФИО2 на ? долю указанной квартиры, а также о признании за ФИО3 права собственности на ? долю указанной квартиры, оставить без удовлетворения.
Меры обеспечения иска, принятые определением Ленинского районного суда г. Иркутска от 16 марта 2026 года в части государственной регистрации перехода права собственности, ограничений (обременений) в отношении квартиры, расположенной по адресу: г. Иркутск, <адрес>, отменить со дня вступления настоящего решения суда в законную силу.
Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Иркутский областной суд через Ленинский районный суд города Иркутска в течение одного месяца со дня принятия решения в окончательной форме.
Судья М.А. Глухова
Мотивированное решение изготовлено 24 июля 2026 года.